Из варяг в греки

Вокруг кипела жизнь, носились нагие девушки и юноши в венках. Асмунд заметил некоторых гридней из своего отряда. Те тоже бегали за беломясыми древлянками, чьи щекастые потные лица манили хохотом, а руки несильно прикрывали пах.

– Эй! Мешок кишок! – рычал Асмунд, шлёпнув по ляжке одну из них. Он хотел, было, кинуться вдогонку.

– Пошли! Нам надо, – вяло тянул его Свенельд. Оба расхохотались, вздрогнули от грянувших рядом бубнов, и снова стало легко и смешно.

– Очистили так очистили, – заключил Свенельд, оглаживая живот и рёбра, – нам бы такой мёд научиться варить!

– Прихватим завтра с собой пару жрецов.

Плашмя по голове и поперёк седла.

Смех уже не помещался в груди. И варяги были готовы лечь отдохнуть прямо тут, среди сотен чужих ног, срубив мечами те, что помешают. Как вдруг вышли к зарослям, где Асмунд оставил Хельгу. Но там уже не было ни гридней, ни девицы. Только на ветке бузины змеилась верёвка.

Хельга исчезла. Асмунд нервно хохотнул и упал в песок на колени. Свенельд оскалился.

– Это как же так?

Он смерил взглядом собрата и с размаху смазал тому по затылку. Асмунд вскочил, качнулся, бросился – кубарем два тела скатились в реку. Вода остудила. Сплюнув кровь, Свенельд прошептал:

– На колу из зада в рот…

– И не за то, что скверна, – прибавил Асмунд, – а что девку про…

***

На тёмной ночной листве белыми брызгами – лепестки вишни. Их смыло ливнем с ветвей на всё вокруг.

– А душисто как, страсть! – Хельга сжалась под широким плащом.

Его набросил ей на плечи Малко.

Они сидели над рекой среди вишен и встречали рассвет. Он пока лишь выбелил восток, но ещё не тронул багрецом горизонт. Ночь держала власть. Ливень был коротким, и только освежил запах земли в пыльце.

Малко сидел рядом на бревне. Он робел тронуть её слишком горячую кожу. Несколько раз это было случайно – когда накидывал плащ, чтобы не замёрзла, когда давал руку перейти ручей. Ещё снял с её шеи комара. Рука горела от жара мокрых волос, до которых коснулся.

Ему самому недавно исполнилось шестнадцать.

Он ещё не знал женщин, а Хельгу трогать не смел – она, конечно, уже могла иметь детей, и пахло от её мокрой косы по-женски – сладко-горькой смородиной. Но то не корень врастал в чернозём, а два крыла шуршали в листве.

Он подвинулся к ней вплотную, приобнял.

– Ты знаешь, кому я венчана? – спросила она, чуть отпрянув.

– Кому же ещё? Кто княжьего сына затмит? – уверенно спросил Малко.

– Только сам князь. Господин Великий Киев.