Из варяг в греки

Словно назойливая муха, а не будущая княгиня говорила с ними.

– Тогда развяжи мне руки… как тебя там!

Свенельд снова обернулся. На этот раз удивлённо.

– Не велено.

– Взойду на престол, скажу, что трогал меня. Кому муж мой поверит?

Он ощерился в улыбке. Молодая волчица. Хорошая княжна будет, деловая! Но рук не развязал.

Зато притормозил коня, протянул ей кожаный бурдюк. Хельга ощутила на губах вкус сладкого вина. Никогда ещё она не пробовала этого греческого зелья. Здешние знали только пиво, от которого у неё кол внутрях стоял.

– Угощайся, княгинюшка, – Свенельд аккуратно, хотя с коня на конь, приставил и запрокинул бурдюк, позволив ей отпить несколько глотков.

– Ладное, – кивнула Хельга.

– Припас, – бросил он и снова ускакал вперед.

Вино возымело действие. Хельга забыла и страх, и гнев, присмирела и уже не говорила с ним. Просто глядела вокруг.

А вокруг месяц травень рвался из почек и земляного жира, влажно душился пыльцой и смолами.

В липком молоке трав гудели шмели, и золотые венчики пока безлистых клёнов проплывали над головой всадницы. Дышалось мёдом и было легко. Хельга понимала, что это дурман вина, но в нём было проще принять судьбу.

Асмунд ехал позади и через одного всадника, но ухо вострил хорошо. Он слышал её слова, сказанные Свенельду. Про престол и будущего мужа. Это злило его безмерно.

По глазам ударила лента реки, отразившая солнце. Вот он зажимает Хельге рот, а то и просто бьёт в темя древком, тащит к откосу, мыски маленьких ножек чертят по песку две кривых.

Вот она падает в воду, и течение жизни оканчивается течением реки. Позорная страница смыта с летописей Киева.

Но наступил вечер, ей поставили отдельный шатёр, а Свенельд сам лёг у входа, подложив под голову конский потник. Асмунду было не войти. Он ворочался на ворохе лапника всю ночь, под утро распалился и выплеснул страсть на землю. Всё ему мерещились в полудрёме голые бабы в соболиной шерсти.

Как блестящие волоски сплетаются с чёрными кучерявыми, а белые бёрда разводятся и сладко жмутся со стоном.

– Ты чего на неё поглядываешь? – спросил у него Свенельд, когда днём они остановили лошадей на водопой. – Полюбилась?

В ненавидящем взгляде Асмунда, каким он одаривал Хельгу, не было и капли любви.

– Сам всё знаешь. Олег не для того Киеву славу стяжал, чтобы Рюриков сынок её лесной бабе променял.