Андресен и все, все, все

Андерсен плакал и просил не пускать Оле в дом.

Оле Лукойе опоздал. Он пришел без пятнадцати минут одиннадцать вместе с пьяным Дубровским. Оба плакали.

– Такой цилиндр был! – сокрушался благородный разбойник. – А часы, часы! Сейчас таких не делают.

– Меня, за какую-то паршивую витрину, волки позорные! – не отставал Оле Лукойе. – Да я все витрины в городе переколочу к чертовой матери!

– А ты чего расселся? – обратился Лукойе к Гансу Христиану. – Быстро собирайся, спать пора!

И веселая троица ушла, а у меня опять поднялась температура.

13.

…А потом с климатом стала случаться какая-то ерунда. То дождь неожиданно пойдет, то снег летом выпадет, то деревья зимой зацветут. И ураганы разные, и метели страшные, вьюги, грозы.

У древних китайцев было поверие, что природа наказывает плохих правителей плохой погодой, резкими ее переменами. Мол, перестанешь заботиться о своем народе – заметет тебя снегом, смоет наводнением или сдует ураганом.

Когда я рассказал Андерсену про древних китайцев, он полчаса смеялся. Говорит:

– Ты что, может, еще и в привидений веришь? Перестань, это всего лишь суеверие. А погода портится из-за циклонов, антициклонов и прочих метеорологических факторов.

А потом Андерсен задумался.

– Фиг его знает, может ты и прав… – сказал он. – Вот новости посмотрю – кажется, да, ты прав. А задумаюсь – ну ведь суеверие, мракобесие чистой воды! Я не знаю…

14.

– Сбежал, падла! Ух, найду – он у меня попляшет!

Оле Лукойе, весь на нервах, бегал по комнате.

– Ух, проклятый сказочник! Ну, попадись ты мне!

– Да что случилось?! Какого черта ты врываешься ко мне домой в полтретьего ночи, будишь, орешь во всю глотку? – спросил я.

Я действительно спал, когда услышал стук в дверь.

– Это я – Оле Лукойе, – раздался голос. – Пусти меня, пожалуйста. Случилось страшное.

Я пустил Оле. После этого он полчаса бегал по комнате, то бубня себе что-то под нос, то громко вопя.

– Сбежал проклятый гнусный сказочник! – сказал Оле Лукойе. – Перехитрил меня. Сказал, что пошел за табаком и вот – ни табака, ни писателя.

Я начинал понимать. Ганс Христиан уже давно хотел сбежать от своего персонажа, но удалось это только сейчас.

Нельзя сказать, чтобы Андерсен не любил Лукойе.