Непреднамеренность

За что? Чего я хотел? Почему выбрал именно её? Почему именно она пленила мой разум, моё сердце, всего меня она пленила. Почему я до сих пор невыносимо страдаю оттого, что не стал для неё ничем. Мог ли я стать чем-то? Почему именно меня она выбрала своей жертвой, своим фанатом, поклонником, служителем? И почему, выбрав меня, она даже не попыталась подарить мне хоть капельку теплоты? Ведь я готов был всё, что есть во мне и у меня, отдать за… нет, я даже не дерзаю сам себе сказать слово «любовь», хотя бы за отсутствие неприязни у неё ко мне.

Я останавливаю машину на стоянке у дома, останавливаю рядом со стоящей тут незнакомой мне машиной. В принципе, этот её любовник вполне мог жить тут и до этого, у нас несколько гаражей и столько комнат, что, если бы Софи поселила его в тот крыле дома, в котором я не бываю, я бы даже о нём и не подозревал. Прежде чем войти в дом, окидываю взглядом всю его величественную фигуру. Когда его строили, мне казалось это необходимым – построить дом, который впечатляет.

Что это было? Что за несостоятельность? Зачем мне хотелось кого-то впечатлять? Важно ли это? Теперь нет, тогда было. Стряхиваю с себя эти мысли, медленно вхожу в дом.

Бесконечно наводящая чистоту горничная в строгой форме, увидев меня, удивлённо вскидывает брови и отводит глаза, начинает ещё тщательнее протирать влажной тряпкой листья какого-то тропического растения у лестницы. Никогда не вникал, кто на меня работает – люди и люди. Меня и сейчас раздражает, что в этом доме нельзя побыть наедине с собой, везде кто-то возится, что-то моют, меняют, готовят, стирают.

Безликие тени, которые выучены работать так, чтобы мы их не замечали.

Подхожу к лестнице, зачем-то снова бросаю взгляд на эту горничную. Молодая девушка, круглое лицо, из-под чепчика выглядывают каштановые завитки; успеваю заметить изгиб белой шеи – и поворот мраморной лестницы прячет её от меня. Мозг зачем-то расцветает воспоминаниями о моих любовницах, мысленно перебираю их, ноги перебирают ступени.

Вспоминаю, как знакомился с ними, как легко они становились моими, как легко мы с ними находили общий язык, общую постель, общее утешение. Мне казалось, что я нужен им, им казалось, что они нужны мне. В чём-то это было правдой, но лишь в немногом. Я нашёл у них то, что искал, я дал им то, что мог дать, я получал некое удовольствие с ними, и я очень им благодарен за пусть недолгое, но ощущение желанности.