Всемирный экспресс. Поезд ночных теней

Мадам Флорет преподавала героизм, и, кроме того, её сестра Йетти, одна из павлинов-фантомов, много лет назад исчезла из поезда. На ровном месте, бесследно. Совершенно так же, как Йонте.

Они вошли в комнату отдыха павлинов: постеры и мягкая мебель в тишине и полумраке.

– Беспокоится?! – вздрогнув, возмутилась Пегс. Её голос эхом отразился от стен, словно в какой-то узкой пещере. В их сторону обернулись сидящие в креслах у двери Обри Бейкер и Весна Новак – две несносные третьеклассницы, которые на прошлой неделе распространяли о Флинн гадкие слухи.

– Я слышала сегодня, как Вильмау ругался в кабинете Даниэля, – прошептала Флинн, быстро проходя дальше, – и сперва решила, что он говорит о Йонте. Похоже, Вильмау считает, что должно случиться что-то плохое.

Касим фыркнул.

– Мяучело всегда считает, что случится что-то плохое, – возразил он, толкнув железную дверь в сторону спальных вагонов. – Зудит, как комар над ухом. Не обращай внимания.

Откатив дверь, Флинн вошла в купе.

Она почти не сомневалась, что из-за мадам Флорет беспокоятся все учителя, а не один Берт Вильмау. В течение нескольких дней она замечала перешёптывания и обеспокоенные взгляды сотрудников. Но никто ничего не говорил.

Пегс прошла на середину купе и включила звёздный проектор.

– Мадам Флорет упала с крыши поезда – что может быть хуже? А с Гарабиной мы справимся.

Уютно расположившись на кроватях и стульях, они пустили по кругу шляпную коробку Пегс, полную продукции Рахенснафа – лучших в мире сладостей.

Флинн жевала горько-сладкую «злодейскую бумагу» – съедобную бумагу в виде разных знаменитых злодеев, наблюдая за разбросанными по комнате световыми точками, проносившимися в темноте мимо окна, как перепуганные ночные духи.

– Эта миссис Штейнман, – начала Пегс, копаясь в цилиндре с надписью «Долгосрочные пари», – она не соврала. Почему ты нам об этом не рассказала? – Её голос звучал то звонко, то глухо, словно она никак не могла определиться, во что впасть – в эйфорию или в обиду.

 – Я, знаешь ли, видела новую эмблему у нашей двери.

Флинн, отвернувшись от ярко освещённых деревень за окном, взглянула на подругу. Она не понимала, что не так.

– Ты о чём? Что я должна была вам рассказать? – Она в растерянности переводила взгляд с Пегс на Касима. Лицо у него под сине-зелёными волосами раскраснелось, и, подняв глаза на Флинн, сидящую наверху на своей кровати, он нахмурился.