Всемирный экспресс. Поезд ночных теней

В памяти всплыли ночи в Брошенпустеле, перебранки и хныканье и ледяной голос матери: «Ты девочка, так будь добра позаботиться о своих братьях!» Но даже после того, как она, стоя замёрзшими голыми ногами на грубых деревянных половицах, улаживала спор или прогоняла кошмар, никто ни разу не поблагодарил её. Никого не интересовало, что именно из-за этого на следующее утро в школе она была уставшей и не могла сосредоточиться. – Почему это я должна тебе помогать? – уныло спросила она.

Якуб задрожал, и Флинн задумалась о том, неужели ему действительно страшно, или просто он зябнет.

– П-по-потому что я т-тебя об этом про-прошу, – сказал он.

Чёрт. Хороший ответ. Флинн в отчаянии на секунду закрыла глаза, а затем сняла сине-зелёный шёлковый халат, висевший на крючке у двери, и, вздохнув, вышла в коридор.

– Пойдём, – скомандовала она Якубу, надевая халат.

Ночной холод узких коридоров плотно, как вторая кожа, прилегал к телу. По углам, над дверями и между бесчисленными портретами выпускников липкими клочьями ночи висели тени.

Флинн поймала себя на страстном желании, чтобы рядом оказался Фёдор с карманным фонариком – потому что свет в экспрессе опять начал мигать. Перебои с электричеством – как бы не так! На этот раз мигал дежурный свет – включился-выключился-включился – надолго выключился и снова включился, – отчего у Флинн по спине побежали мурашки. Казалось, лампочки переговариваются друг с другом. И Флинн не сомневалась: говорят они не о хорошем.

Следуя за Якубом мимо бесчисленных закрытых купе, она непроизвольно спрашивала себя, делала ли это прежде мадам Флорет.

На соединительных мостиках в лицо ей хлестал дождь и ледяные струйки стекали за воротник пижамы и вниз по спине. По сторонам от железнодорожных путей в узких полосах лунного света лежали пейзажи юго-востока Польши. В колеблющемся свете наружных фонарей Флинн казалась себе маленькой и почти несуществующей.

И всё же – может, потому, что миссис Штейнман назвала её тигриком, – Якуб, остановившись через три соединительных мостика у двери в своё купе, смотрел на неё так, будто она и правда какая-то героиня.

– Давай быстрее, – сказала Флинн, входя в купе Якуба.

Выглядело там всё по-сиротски, как и на душе у Флинн. При зелёном дежурном освещении она не обнаружила никаких постеров, никаких декоративных украшений, почти никаких фотографий.