Всемирный экспресс. Поезд ночных теней

Из двух кроватей заправлена была только правая. Очевидно, Якуб жил один. Флинн вспомнились её первые две недели в поезде, когда ей как безбилетному пассажиру приходилось спать на второй кровати в стерильном купе мадам Флорет. Внезапно ей стало жаль Якуба. Он был немножко сродни ей самой – хотя она теперь уже и не та.

Флинн распрямила плечи.

– Ну, и где монстр? – спросила она, повернувшись к платяному шкафу под кроватью Якуба. Такой шкаф стоит под кроватью в купе у каждого ученика.

Мальчик покачал головой.

– Д-друго-гой, – прошептал он, подняв дрожавший палец и указывая им на второй шкаф.

Флинн, воздержавшись от комментария – мол, получается, монстр вовсе не под его кроватью, – повернулась в другую сторону. Шкаф под незастеленной кроватью украшали пятнышки, похожие на машущих крыльями ворон.

Флинн открыла скрипучие дверцы, и из-под пальцев у неё посыпалась отслоившаяся серая краска. На неё пахнуло пылью и затхлостью. На секунду недра шкафа показались темнее, чем должны бы быть при размытом лунном свете, – будто они таили в себе безграничную галактику и Флинн могла бы просовывать голову всё дальше и дальше…

– Ой! – Она наткнулась на деревянную панель.

Флинн тщательно прощупала заднюю стенку и твёрдое деревянное основание шкафа, а вокруг неё звёздами плясали пылинки, и нос щекотал запах серы и шариков от моли.

– Здесь ничего нет, – наконец заключила она.

Разумеется, там ничего не было. А чего она ожидала?

Флинн знала об опасности, по ночам нависающей над поездом и превращающей экспресс во что-то живое, в какое-то существо из света и тени и бесконечных, как зев чудовища, коридоров. Ну а здесь? Здесь был просто пустой шкаф, нагоняющий на детей страх, как повсюду в мире.

– А сейчас тебе пора спать, – сказала Флинн, выжав из себя усталую улыбку.

Якуб в панике замотал головой, но, прежде чем он успел что-нибудь возразить, она выскользнула из его купе и отправилась в обратный путь по тихому составу.

Что-то изменилось. Флинн это сразу заметила. По тишине, которая давила ей на уши по дороге к своему купе.

Эта тишина отличалась от того мягкого покоя, обволакивающего поезд рано утром или в вечерние часы.