Расправа и расплата

Муха забилась еще яростней, но быстро нашла выход и пулей вылетела на улицу. В комнате стало совсем тихо. Лишь изредка хлопали двери в коридоре, слышались шаги. Никому не хотелось сидеть в общежитии в такой жаркий день.

Во Дворец бракосочетания входили они размягченные от жары, от волнения. Там было прохладно и пусто. Из комнаты, открытая дверь которой была слева, быстро вышла, мягко ступая по ковру, женщина с приветливым и в то же время каким-то официальным лицом. Она дала бланки, усадила за широкий стол.

Говорила она чинно, торжественно, каким-то металлическим голосом, как диктор радио. От этого тона Николай с Зиной еще сильнее заволновались. Когда женщина ушла в свою комнату, Зина шепнула, поглядывая на дверь:

– Если бы я здесь работала, я бы так радостно всех встречала, что…

Николай коснулся ласково ее руки, и она не договорила, замолчала, улыбнулась нежно, вздохнула и продолжила заполнять анкету.

Из прохладной комнаты Дворца вышли они в жару, присмиревшие, шли по Интернациональной улице к площади Ленина молча, держась за руки.

Не сказав друг другу ни слова, добрели до Советской улицы, перешли ее и по переулку мимо музыкального училища и бывшего Казанского монастыря с его кирпичными стенами и соборами двинулись к реке.

Людей на берегу стало еще больше: плеск, шум, смех усилились. Синие лодки на синей реке среди ослепительных искр от играющей воды скользили тихо и важно, как лебеди, туда, где берег порос высокими пенистыми ветлами, где было тихо, безлюдно.

Они постояли на берегу, на круче, неподалеку от гостиницы. Далеко было видно. Воздух струился: колебались, плавали дома вдали, трубы завода и темная полоска ельника на горизонте. Они спустились и по берегу побрели к лодочной станции.

Вода чистая, легкая, мягко шлепала о борт тонкий лодки, взвихривалась, журчала под веслами, упруго давила на свесившуюся с борта руку Зины. Поскрипывали уключины. Анохин жмурился на солнце, работал веслами, с удовольствием чувствуя, как вздуваются, шевелятся мышцы на груди и спине, любовался Зиной, ее тонкими белыми руками.

– Ты еще ни разу не загорала, не купалась?

– Нет.

– А я обгорел, когда у матери картошку сажал…

– Ой, поворачивай! – вскрикнула Зина.

Он оглянулся, увидел мчавшуюся навстречу лодку, резко вогнал одно весло в воду, притормаживая, а другим продолжал грести. Лодка развернулась, чиркнула по борту встречной.

К ресторану они пришли за пять минут до открытия.