Совсем другая жизнь

Я вчера узнавала,

Вырывая перья ромашке.

***

О, женщина, живущая во мне,

Ты независима в словах, поступках.

И фиолетовым не красишь губки.

Не строишь больше замков на песке.

О, женщина, живущая во мне,

Не уходи, пиши, как можно чаще.

Ты различаешь звуки фальши

И помнишь запах счастья на столе.

О, женщина, живущая во мне…

***

Как страшно умирать весной —

Всё голо. И земля, и чувства.

Боюсь однажды не проснуться.

Забыть вкус неба голубой.

Сухая кожа. Чёрные круги

И шелушащиеся руки.

Сшивая счастья лоскутки,

В толпе ищу обрывки куртки.

Ушёл. Как прошлогодний снег.

Осталась здесь. Почти живая.

Плыву по руслам площадей и рек,

Надежды в шапку собирая.

Наталья Савельева: Элла была участником нашей студии в Сокольниках, в «Букводоме». Тогда она и работала в Сокольниках, в компании «Фаберлик».

Лариса Иванова

Другая жизнь

Приближались 90-е годы. Время революций и микрореволюций, прорастания непонятных партий, жизнелюбивых, как сорняки.

Рост (в смысле количества) денег и падение (в смысле качества) жизни. Ещё был жив Сахаров, и его картавая мужественная речь воспринималась депутатами и сидящими у телевизоров в лучшем случае как монолог вожака психбольницы. Афганцы доказывали сами себе свой патриотизм, захлебнувшись гневом против академика, а их матери тихо плакали. Никто никого не слышал. Сахаров слушал вечность и будущее, а афганцы – своих командиров. Предельно ясно было одно: надо выживать. А как? А кто уж как сумеет.

Мы все были как ракушки с попавшим в них песком. Долго-долго раковина перетирает собственной плотью попавшую в глубь перламутра песчинку, пока та, наконец, из слизи, боли и вечности не превратится в жемчужину. Песка сколько угодно. Боли много. Жемчуг не вызревает. Да и то верно: в распоряжении раковины – вечность. А человек беззащитен: его кожа так тонка, так слабы его тоненькие капилляры, так ранимы его подвижные глаза – им должны двигать только страх боли и желание защититься.

Но чувство самосохранения, на мой взгляд, русским малоприсуще.

Я помню, как в 1979 году по турпутёвке ездила в Югославию (была ещё такая страна, как и был ещё родимый СССР). То самое десятибалльное землетрясение произошло за неделю до приезда нашей группы. Черногория была в трауре. Бывшие многоэтажные дома лежали на земле, как слоёные вафли. Югославы говорили о новых толчках. Рядом с нами отдыхали немцы, французы и итальянцы.