Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи. Повесть

Игорь прислал денег на авиабилет, – он приглашал меня на цветение каштанов. И я полетела. Поселилась я у своих новых подружек, они ещё оставались в Киеве, мы с Игорем погуляли по городу, наслаждаясь весенним теплом, и он пригласил меня на пляж, куда пришёл с сынишкой. Меня удивило, что это мальчик лет семи. Если Игорю тридцать семь, то какой это «залёт» одноклассников? Я гнала от себя дурные мысли и ничего не спрашивала. Но мимолётная горечь уже подкрадывалась к сердцу, ведь маленький ушастик не был ни в чём виноват, видно было, с какой нежностью Игорь относится к сыну.

Шёл третий день моего пребывания, мы решили пойти в кино. На обратном пути в вагон метро забежало невзрачное существо с огромными ушами, я даже не сразу поняла, мальчик это или девочка, оно было в джинсах на кривых ногах и в бандане на чёрных волосах, затянутых в хвост. Существо кинулось ко мне с воплями: «Ах, ты, проститутка! Ты знаешь, что у нас ребёнок! Да я убью тебя!» И тут я поняла, что это жена Игоря. Контраст был настолько велик, что я застыла на месте.

Люди стали озираться на нас, так как существо начало пулять отборным матом. Тут поезд остановился, Игорь подхватил свою жену и вынес её из вагона. Я поехала дальше.

– Девочки, некогда объяснять. Игорь приедет, скажите ему, что я отправилась в аэропорт, пожалуйста, не выдавайте меня, я – на вокзал! Побросав вещи в сумку, я расцеловала девчонок, пригласив их в гости, и Светка поехала меня провожать. Позже она-таки доехала до моего Дмитрова, и пожила у нас неделю. Ох, и певунья она была, и плясунья! Но сейчас мне было не до песен, – слёзы душили, и я еле сдерживалась, чтобы не зарыдать во весь голос.

Здесь были и стыд, и боль, и злость на себя, – как я могла поверить, как, мне же не восемнадцать лет! Но любовь ослепляет и не таких дур, как я.

В кассе билетов не было, но проводница и начальник поезда поняли, что у меня что-то случилось и посадили в вагон. Дорогие мои киевляне, как же я люблю вас! Ваше радушие и способность откликнуться на чужое горе я запомнила на всю оставшуюся жизнь.

Пусть пошляки посмеются надо мной, я знаю, чего они стоят. Москва давно превратилась в гнездо алчности и равнодушия, ей только и надо, что сожрать человека, обглодать его до скелета и выплюнуть в Москва-реку, превращённую в отравленный поток. А когда-то в ней даже стерляди водились… Ну, ладно, это ещё не конец истории.

Мать в свойственной ей манере утешала меня, мол, другого найдёшь, побольше поплачешь, поменьше… ну вы знаете.