Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи. Повесть

В метро от другой двери на меня буквально уставился интересный парень, похожий на модного тогда «индейца» Гойко Митича, я потому и обратила на него внимание, что уж больно был похож и уж больно не мигал, не сводя с меня глаз. Вначале я подумала, что его впечатлила моя шапка-ушанка из лисы-огнёвки, но, когда я вышла из метро, Чингачгук последовал за мной и сел напротив в вагоне электрички.

– Я из Ленинграда, зовут Михаил, позвольте с Вами познакомиться!

– Хм, я как-то не рассчитывала.

– Ладно Вам, я же с добрыми намерениями! Вот мой адрес, приезжайте, покажу Ленинград.

Вы были в Ленинграде? – он начеркал что-то на листке из блокнота и протянул его мне.

– Нет, не была. Мой любимый город Сухуми.

– Хорошо, в Сухуми поедем летом, а пока скажите, где Вы живёте! Говорите, а то мне некогда!

– В Дмитрове. Приезжайте и Вы, покажу Вам город.

Я шутила, как, мне казалось, шутит и этот незнакомец. Назвала ему адрес, и он тут же вышел на полустанке. Слава Богу, отделалась. Чингачгук был весьма шумным и напористым.

Ему бы лошадь и томагавк для полного сходства с героем индейских прерий.

Конец недели, пятница, завтра уборка, готовка, маман не даст поваляться до двенадцати, ей всегда мало одной чистоты, надо, чтобы чистота-чистота. А готовить она и вовсе не умеет, это моя обязанность.

Проснулась я от настойчивого звонка в дверь. В комнату влетела маман и грозным шёпотом прорычала:

– Там к тебе пришли! Шесть утра, с ума сойти, даже я в субботу так рано не встаю!

В дверях стоял Миша-Чингачгук с букетом и тортиком в руках.

– Я приехал посмотреть Ваш город. Как Вас хоть зовут-то?

Тут высыпали все, – бабка с дедом тоже проснулись от настойчивого трезвона. Звонок у нас был очень ехидный, ещё со старой калитки.

Пришлось ставить чайник и начинать день с Мишиного тортика.

– А ничего посущественнее нет?

– Есть сыр, колбаса, масло…

– Давайте всё, понравится, женюсь.

Ну и наглец, только его здесь не хватало! Но было занимательно.

Этакий Тунгусский метеорит, ворвавшийся в мою театральную жизнь.

Бабка была довольна, что у меня появился такой интересный кавалер, она была не чужда авантюризма, дед хмыкал и почёсывал лысину, а мать… Кто её знает, притворяться она умела, я редко угадывала, что у неё на уме. Таинственная персона, зацикленная на внешней чистоте.

Откуда в мире столько моралистов, если морали в принципе никто не придерживается? Моя мамочка – моралистка ещё та.