Мечты о прошлом

Я выплеснул содержимое стакана в его омерзительную физиономию, демонстративно взял свой рюкзак, три спальника и ушёл в кабину уазика. Эдик скулил в фургоне, что этим жестом я его не только лишил зрения, но и обидел и что лучше бы я ему дал по морде. Но когда я залез в кузов, чтобы взять что-нибудь из еды, он уже спал.

Нас спускали с сортировочной горки, когда начался праздничный салют. Стало очень грустно. Как там она, что делает, видит ли этот салют? Долго смотрел, как с горки спускают и сортируют вагоны в надежде увидеть нашу вторую платформу с машинами.

Наверняка они тоже уже погрузились. Кто, интересно, там поехал сопровождающим? Вагоны и цистерны со строгими, угрожающими надписями «не толкать» и «с горок не спускать» лихо сталкивали с горки и толкали маневровыми паровозиками, а нашего второго всё не было.

Задраил стёкла в кабине, сидел и смотрел на темноту и фонари. В бутылке осталось немного коньяка. Я впервые в жизни выпивал один. Пил не от тоски вовсе. Просто хотелось лечь спать и не просыпаться от холода.

Был уже десятый час. Андрею стало неловко за свой, казавшийся вчера таким эффектным, жест. С мыслями о том, как там Эдик и как его глаза, он вышел из кабины и, осторожно пройдя назад по краю покачивающейся платформы, заглянул в кузов. Эдика там не было. Тот сидел на корточках, спрятавшись от холодного встречного воздушного потока за последней машиной, и курил. Андрей подошёл к напарнику, чтобы как-то извиниться за вчерашнее, но тот, поднявшись, начал первым:

– Ты это… прости меня… за коньяк и вообще… – произнёс он, отведя глаза в сторону и через силу выдавливая из себя слова, а потом, словно почувствовав облегчение от сказанного, прямо посмотрел Андрею в глаза.

 – Как спалось то?

– Ладно, проехали, – великодушно ответил Андрей.

Потом прикурил сигарету, сделал пару затяжек и сказал, что спал отлично. А у самого на душе было нехорошо. Надо было тоже извиниться, а теперь почему-то казалось, что уже поздно и его извинения будут неестественны и даже смешны.

И с каждой прошедшей секундой это «поздно» становилось всё весомее и твёрже. А ещё почудилось, что тот, который смотрел на него ночью, укоризненно покачал головой. Но перестук колёс и проплывающие мимо пейзажи, словно чудесное снадобье, успокоили, заслонили собой эту неловкость от сознания своей неправоты. А напарнику Андрей решил на ближайшей остановке раздобыть для поправки здоровья водки или хотя бы пива.