Эгофобия и другое. Рассказы

Вы всё же помогли мне. Наверно, даже больше, чем я мог рассчитывать.

Он выпрямился и добавил:

– Когда я верну себе своё тело, обещаю, я постараюсь сохранить в памяти нашу с вами встречу.

Я не успел ничего ему ответить. Он отошёл от кровати, слился с ночными тенями, неторопливо раскачивающимися на стене, и исчез так же неожиданно и бесшумно, как появился. Больше я не слышал от него ни звука. Ко мне вернулось спокойствие, такое давнее и почти забытое, что я не сразу поверил в то, что до этого странного визита я так отчаянно боялся своего собственного безумия.

Теперь же я был абсолютно спокоен по этому поводу, ведь я понимал, что это единственное, что сможет спасти меня, если я когда-нибудь точно так же вернусь и не смогу найти своё тело.

Двое

В одной из палат, в самом дальнем крыле госпиталя Святого Иоанна, под потолком витали тусклые тени приближающейся ночи. Крылья их были невесомы, легки как перо, они едва касались старика, лежащего в постели, под двумя одеялами. Кожа его истончилась, бледные нитки вен слабо пульсировали под ней, больше напоминая разломы в земле, чем кровеносные сосуды.

Глаза старика закрыты, голова сильно откинута назад. Он словно спал очень глубоким сном, только вместо ярких картинок в его сне царила темнота, наполняя его сознание непрерывным гулом, который, впрочем, кажется, не особо его тревожил.

Тишину в палате нарушало ритмичное попискивание приборов, к которым пожилой мужчина был подключён. Толстые трубки тянулись от изголовья кровати, спутывая всё его тело, словно древние путы; мерно нашёптывал аппарат искусственного дыхания, то вздымая, то тяжело опуская меха.

Хрупкие пальцы старика, как ветки засохшего дерева, безжизненно свисали с края кровати. Его собственного дыхания и вовсе нельзя было увидеть, и вряд ли кто бы отважился возложить на всё это окружение хоть какую-то надежду, что он вернётся в мир за пределы этих стен.

На тумбочке по правую руку от старика, в высокой вазе стоял букет завядших цветов в почерневшей воде, над которым уже кружилась орда мелкой тли.

– Ты только взгляни на него, – сказал тот, что стоял у двери, весь сияющий, будто охваченный лучами восходящего солнца, – в нём совсем ничего не осталось от человека, которого мы знали.

– Ну, – сипло протянул второй, с головы до ног покрытый тёмной мантией, – скажем, ты его знал лучше, да и подольше моего. Мне его только несколько конов назад представили. А ты с ним практически всё время, что он жил.