Связка писем

"Мышление как каталогизация (а именно это следует из твоего определения "мысли как сравнения, описания одного поср. другого" (твои слова) – акстись! Сравнение это не каталогизация, это именно мышление как процесс, а отдельно взятое сравнение – это его, мышления, орудие. Так характеристики электрического тока до определённых пределов черпаются из сравнения эл. тока с водой (рекой). Так появляется боровская модель атома – планетарная. Etc.

"Мир явлений и мир сущностей – единый мир. Мир един. И этот мир един есть мышление" (твои слова) – Ну, я уже сказал, что мышление единству внеположено, оно может стоять как угодно от него близко, но там, где единство становится окончательным единством – т.

е. единичностью, там у мышления остаётся только это название (единство, единичность). Можно, конечно, согласиться, что "мир явлений и мир сущностей – единый мир", но, проистекая так или иначе из "сущностного мира" "мир явлений" принципиально неедин – откуда и "явления". Какие могут быть "явления" в "единстве"? "Явления" появляются, когда одно можно отделить от другого. "Явление Христа народу": вот Христос, вот народ. Положим, что и есть какое-то высшее единство Христа и народа, но в явлении – как и в каждом явлении – они прекрасно различимы.

Поскольку мышление возможно не только потому, что есть "сущность" – единое, единственное, но и потому, что оно из себя же порождает явления (здесь мы способ созерцания включаем в мышление), постольку в плодах мышления, его результатах всегда присутствует произвольный (субъективный) момент.

Черновики? Я даже романы пишу без черновиков, а ля прима, как истинный акварелист \зачёркнуто\ монументалист. Сохраняются только цитаты: "враги человеку – домашние его"…

… мой дядя, Михаил Никитич, в застолье изрекает: "Жить будете, но детей у вас не будет. Напоили вас."

В комнате воцаряется мёртвая тишина.

– Залил шары, – сурово одёргивает его жена. – Ты что мелешь!

Дядя Миша оскалился… – у меня хорошая зрительная память – назвать его гримасу улыбкой запрещает врождённое чувство формы.

Информация за столом была подана так неожиданно, что азъ грешный целиком её не воспринял. Помню ощущение какой-то неловкости, не более… Я вообще на слова мало обращаю внимания, чаще пропускаю их мимо ушей. Елизавета, как она – спустя годы – мне рассказывала, «хотела в тот момент встать и уйти, но сдержалась».

Ретроспективно вырисовывается неприглядная картина.