Мама

И почему телефон отключен, и она не пишет?

– Ну, может у нее телефон отобрали, потому что она слишком долго в него играла вместо того, чтобы уроками заниматься? – мама многозначительно посмотрела на него, но было ясно, что она только притворяется. Ей не было особого дела до того, сколько он торчит в телефоне, он знал это точно. Да и не торчал он слишком много. Так, час-два в день, не больше. Да и то не каждый день.

– Ну, мам, ну что ты начинаешь. Ника и не играет почти вообще, ты же знаешь. И я сегодня тоже почти и не играл.

А почему тетя Лина тебе не отвечает? У нее, что, тоже телефон отобрали?

– Ну, может, они опять уехали?

– Куда? В этот свой центр? Они же недавно совсем там были, зимой, помнишь?

– Помню. Ну не знаю, бывало, что они ездили туда довольно часто. Иногда не предупреждали никого, просто уезжали и все.

– Зачем они вообще туда ездят, мам? Ника рассказывала мне, что с ней там делают, это просто жесть, мам. Кровь из головы пускают, иголки в тело втыкают, гадость какую-то пить заставляют и есть не дают.

Зачем это надо?

Нож, занесенный над очередным помидором, замер. Антон видел, что мама задумалась. Потом она внимательно посмотрела на него, как будто собиралась что-то сказать, но потом снова вернулась к своему салату.

– Я не знаю, Антон, – сказала она.

– Разве тетя Лина никогда не говорила тебе об этом? Ну, зачем это надо? Нике же так плохо всегда после этого центра.

Мама продолжала резать овощи.

– Я правда не знаю, сын. Иди доделывай уроки, скоро ужин.

Она сбросила кусочки овощей с доски в салатницу, отвернулась к раковине и начала мыть посуду. Было ясно, что разговор окончен.

«Ох, если б вас не надо было тащить, давно б легла и сдохла», – грузная женщина с суровым, полным складок лицом тяжело опустилась на диван, вытянув массивные, со вздутыми венами ноги в рваных тапках и прикрыв глаза. Сидящие за столом девочки еще ниже опустили головы в учебники, не проронив ни слова. Мама почти всегда возвращалась с работы в дурном настроении, иногда хуже, иногда лучше.

Они давно научились определять, насколько сильно она не в духе, по ее шагам на крыльце – чем тяжелее шаги, тем ниже они склонялись над учебниками и тетрадями.

– Ната, принеси мне лекарство мое, голова раскалывается, – сказала женщина, прижимая ладонь ко лбу и болезненно морщась.

Младшая из девочек вскочила и унеслась на кухню, вскоре оттуда послышались звуки открывающегося шкафчика, бряцанье стаканов, пузырьков, ложечек.