Душевный монолог

И пахло на Тузле жаром лета, легкой кислинкой водорослей и горечью цветущей полыни, притаившейся недалече, да самую толику покачивающей своими желтыми шариками соцветий.

В этой ночи, темной, лишенной луны и месяца, в которой только и были видны в сапфировых небесах мельчайшие звезды, время, всего на миг, сдержало свой безудержный бег, чтобы даровать возможность задуматься и оглядеться. И конечно смахнуть со щеки затаившуюся слезинку, такую же яркую как ее отражение на небосклоне, как движение души в космическом пространстве, междупутье, мироздании.

Тузла перекатывала воды Азовского моря, вспять Черному, бурчливо и торопливо, и потому позади меня слышалось нескончаемое недовольство. И там о камни известняка, мощные и, вроде как изрубленные мотыгой, ударялись волны более жестко и беспощадно, стараясь пробить вставшую на их движение преграду и соединиться навеки с Черным морем. Эти камни, как и плодородный грунт завезенные сюда людскими руками, предали самой косе основательности и надежности, но лишь поколь Черное море ласково поглаживало песчаный ее брег, покуда не желая свары.

Ни с самой землей, ни со своим соратником Азовским морем. Красоты бело-песчаного берега Тузлы и ее известняковых стен, вставших препоной промеж двух морей, в сияние темно-синей воды и лазури небосклона были восхитительны днем, но особенно незабываемы ночами.

Последними ночами на косе Тузла.

И в тот миг…

Миг моей жизни, когда затих гул голосов отдыхающих, и осталось звучание волн да редкое покряхтывание углей в костре, а небесный купол создал картину созвездий или только зарисовку из слез, я увидела всю глубину Мироздания.

И приняла в свою душу все непостоянство моря, то едва воркующего локонами волн, то рьяно бьющего валом по изогнутой полосе суши, смывающим растения, песок, вырубающим в известняке дыры, проемы, рифты.

Та ночь на Тузле, как и сама изогнутая коса, протянувшаяся по Керченскому проливу, запечатлелись вечностью времени, а твоя жизнь лишь единым мигом.

Мигом между вздохом и выдохом. Моим первым словом «папа» и твоим стоном, возвестившим о смерти. И конечно нашим бесконечным спором о смысле жизни…

И только прозрачно-синий далекий небосвод в ночи на Тузле и воспорившая к звездам моя слезинка, поднятая горьковатым дымком от затухающего костра, станет вечным монументом памяти о тебе, мой дорогой отец.