Душевный монолог

А дед, Владимира Митрофановича, увитый пепельными, длинными волосами, бородой и усами, одетый в белую почти до колена рубаху, густо украшенную красной вышивкой по вороту, рукавам и подолу, да того же цвета полотняные штаны, стан которого крепко охватывает широкий матерчатый пояс, на правах старшего поднимет вверх деревянную расписанную узорами братину с медовухой, чтобы приветствовать в царстве справедливости или только в Белой Лебедии, своего любимого внука…

И тотчас, сидящий в центре стола на длинной деревянной лавке, возле близких, Владимира Митрофановича, гудец, тот самый, что всегда в небесной дали дымчатым своим образом подыгрывает летящим на зимовье стаям лебедей, чьи седые до плеч волосы сдерживает по кругу берестяное очелье, нижним концом обопрет крыловидные гусли об колено и начнет бряцать по длинным, тонким струнами, глуша ненужные звуки подушечками пальцев другой руки.

И мягкие, ласковые яично-лимонные лучи солнца, просачиваясь сквозь полупрозрачные пальцы гуслиста, станут ему подыгрывать, невесомо покачиваясь на тех упругих нитях. И поплывет по Белой Лебедии тогда радостная песнь сопровождаемая таким же приветственным, величественным курлыканьем лебедей.

Мне же останется лишь память об этом замечательном (как всегда я говорила) человеке, Владимире Митрофановиче. Горький болезненный привкус смешается с солеными слезами и наполнит мою душу пониманием невозвратности времени, осознанием того, что уже не удастся выслушать его совет, посидеть с ним за одним столом и выпить того же домашнего белого вина.

От испытанной боли потерь, я закрою глаза и в наступившей темноте, сглатывая текущие слезы, прощаясь с добрым моим другом навсегда, провожая его в тот путь, прошепчу:

И Сварог небесный промолвит:

«Ты ступай-ка, сын мой,

до красы той вечной!

Там увидишь ты деда и бабу.

О, как будет им радостно, весело

вдруг увидеть тебя!

До сего дня лили слезы они,

а теперь они могут возрадоваться

о твоей вечной жизни

до конца веков!»[1 - https://royallib.

com/book/lesnoy_s/velesova_kniga.html]

И те слова слышимо для меня поддержит плаксивыми рыданиями жалейка, возвещающая песнью гибель дорогого мне человека, а всем другим, умеющим чувствовать и сопереживать, напомнит о нашей прародине Белой Лебедии, погребенной под водами Студеного моря.