Печальная история про Марфу и Марию

Было так неумолимо и неожиданно больно, что она даже не кричала.

Мать всегда говорила ей: терпи. И, сидя в чаду перегара, как под парализующим газом, она терпела.

Боль перестала. Это будущий муж, дыша, будто от тяжелой работы, перевязывал себе предплечье ее лентой. Она оглянулась и убедилась, что это видит она одна: гости жевали, отчим хохотал, мать перекрикивала жену своего брата, сосед толкнул соседку под локоть, когда та наливала вино, и теперь она с матерком стряхивала с платья вино, а сосед с тем же матерком оправдывался.

Борис (так звали жениха) взял длинный пычак[2 - Нож (татар).], которым будущий тесть пять минут назад резал баранину, и поднял над столом. Кто-то засмеялся и показал на блюдо с кусками мяса, мол, давай порежь. Борис подмигнул ему и полоснул себе лезвием ниже локтя.

Кровь заструилась по светло-голубой рубашке. Как по команде, все стали оборачиваться. Их лица искажались, глаза наполнялись ужасом, кто-то заорал, одна женщина выбежала из дома.

Перекрикивая всех, Борис полосовал руку со словами:

– Теперь верите, как я люблю ее?! Верите?

Мать бросилась к нему:

– Верим, верим.

Отчим зажал руку с ножом:

– Отдай, Борис.

Борис и не держал. Нож упал к ногам Камиллы. Она сидела растрепанная, заплаканная. Слева раздался негромкий дребезжащий голос:

– Видишь, на что готов ради тебя мой сын.

По левое плечо от Камиллы, прямая, как палка, невозмутимая, как привидение, сидела черноволосая женщина. Она улыбнулась и подняла рюмку:

– За здоровье Бореньки.

Когда Бориса увезла «Скорая», а гости разбежались, мать лежала с мокрым полотенцем на лбу. Камилла чистила ковер от крови и бегала мочить матери полотенце, когда то становилось теплым.

Камилла выжала полотенце, положила матери на лоб.

– Мам, не хочу я за него идти…

Мать лежала, закрыв глаза.

– Что делать. Ну, выпил лишнего, с кем не бывает. Не такое терпели, и ты терпи.

Пять лет спустя Бориса посадили за вооруженное нападение в составе группировки.

Черноволосая женщина пришла к матери Камиллы и плакала, что Бореньку подставили. Никто не заметил, что сидит она на том же месте, что и в день кровавого признания, только теперь на её лице не было невозмутимости.

После ухода черноволосой женщины Камилла снова мочила полотенце и разглаживала на лбу матери.

– Уезжай, дочка. Ищи счастья подальше отсюда. За Марфушкой пока погляжу. Устроишься – заберешь.

Дали Камилле «комсомольскую путевку» в город Гдейск.