Судьба связала с Крымом

3

Так любят льнуть серебряные пены

к песчаной золотистой полосе,

шипя, растаять в ней наплывом всем –

вот мысли, постоянны, неизменны.

Молчишь, не знаешь, не приемлешь скверны:

плывёшь по лону вод во всей красе,

о хитром лисе мыслишь, верном псе,

но не по-лебединому смиренно.

Раздумье перед выбором томило,

из сердца рвётся исповедь к Богам.

Он любит подчинять, ты – мучить мило,

не с дождичком встречать – по четвергам.

Привычно море волны приносило

к твоим нагим и маленьким ногам.

4

К твоим нагим и маленьким ногам

прильнули волны ласковым котёнком.

Ты шутишь, наблюдаешь за чайчонком,

внимаешь крикам – чаечным мольбам.

Послушай, галька шепчет в такт шагам,

и волны стали слишком говорливы.

Рвануться бы – спешишь неторопливо

к нему!.. К тебе… – противиться не вам.

Прогулки в скалы. Под игривый ветер

закаты наблюдать по вечерам,

над морем звёзды, зори – на рассвете.

Любимый голос – на? душу бальзам.

Простор поёт: как звонок мир и светел,

весной в лесах звучит весёлый гам.

5

Весной в лесах звучит весёлый гам,

щебечут птицы, радуют округу.

Взволнованно – в тиши: «Нашёл подругу

породы лебедей, и не отдам!»

Поверила глазам его, словам?

В смятении метнулась, взгляд испуган…

Отказ? Опять не стать ему супругом.

Всё рвёшься мысленно к другим устам…

Вы рядом – бесконечно далеки.

Заветные «Эм. А» тебе священны,*

во имя сердца – жизни вопреки.

Ты представляешь трепетные сцены.

В природе значимы судьбы витки –

всё чувствует дыханье перемены.

6

Всё чувствует дыханье перемены.

Пронизывает существо насквозь:

твоё «мальчишка», брошенное вскользь,

воспринято им с болью, как измену.

Ушёл один, шагнув за «авансцену».

Упрёков нет. Оцепененье сбрось:

отныне две судьбы отдельно, врозь.

Орга?н вздыхает вслед недоуменно.

Сиринга «никогда, ни с кем не «МЫ»!*

Теперь Сехмет выходит на арену:

ей пламя по нутру, огонь, дымы.

Богиня сеет гибель в мире бренном,

и тешится в ночи, когда из тьмы,

больны луной, проносятся гиены.

7

Больны луной, проносятся гиены,

где смята жизнь, и трапеза щедра.

Стекает кровь по кончику пера

на строки молодого джентльмена.

Он рыцарь слова, и стихи нетленны,

«Святое ремесло», где мысль остра,

ступени высшие – признать пора,

наполнены живым биеньем вены.