Мой папа Джеки Чан

Нервы слабые, как у Орфея.

Взгляд назад.

Эвридика в хлам.

Мазик разлеглась поперек кровати. Хочется поменяться с ней местами. Но у Мазик нет рук. Как же тогда писать, переворачивать страницы, включать плеер?

Stop. Наушники сползают на плечи. Стена восстает до последнего кирпича.

Маша подбирает брошенный в кресло предмет – не кофта, а субстанция – вдевается в wool 100%, вытаскивает наушники сквозь ворот и отправляется на разведку.

Бабуля жарит-парит. На сковородочке. Холодное тесто шипит на раскаленном чугуне, будто в прошлой жизни соблюдало заповеди постольку-поскольку.

А что если нет никакого ада, а есть – универсальная система перерождений, когда однажды становишься жидким тестом, чтобы тебя хорошенько распекло за все прошлые прегрешения?

– Хай, Бабуль, – приветствует Маша, и Бабуля вздрагивает.

– Солнышко, ну что за ужасное приветствие? Как будто мы живем в нацистской Германии.

– Если бы мне хотелось создать соответствующую атмосферу, я бы добавила «ль».

А тебя бы звала Адольф.

– Какое счастье, что настолько ты не заморачиваешься. Последи за кофе, он вот-вот убежит, а у меня, как видишь, руки.

Маша смотрит на означенные руки, которые действительно «как руки» и – заняты: они неустанно карают заблудшие души, превращая их в питательную среду для тех, кто только в начале пути.

Интересно, передаются ли чужие грехи, подобно молекулам пластика? Круговорот грехов в природе: выпадают из Рая, выпариваются в Аду, чтобы на земле было чем дышать.

«Продукт может содержать следы арахиса», чревоугодия и гордыни.

Кофе смотрит на Машу из турки, хлопая не глазами, но глазками – пенки, как будто Бабушка Кофе тоже выдала ему что-то вроде: «Последи за ее лицом, а то вот-вот убежит. Видишь? У меня руки».

– Ну, как ты тут поживаешь? – спрашивает Маша у кофе и понижает голос, чтобы подать реплику за напиток.

– Уже подхожу.

– Молодец.

– Еще какой.

– Возьми с полки пирожок.

– Мне не дотянуться.

– А ты изловчись.

Бабуля фыркает и качает головой, а кофе тем временем изловчается и подступает к медному краю, как голова тигра к горящему кольцу. Маша снимает турку, ручка словно тревожится, сообщая пальцам внутреннее кипение, которое эта ручка транслирует, будто медиум бурлящие голоса призраков. Лишенная пламени кофейная пена оседает и возвращается в известные ей пределы.