Мой папа Джеки Чан

Птицы подхватывают белоснежное тело Христа, и тело Христа утоляет их голод. Это ли не чудо?

– Вы не одолжите кусочек?

Женщина протягивает все, что осталось – последнюю корочку, и Маша, разрывая ее на три, бросает как можно дальше, точно капли дождя.

Метеоритного.

«Чудо-юдо рыба-кит»

– Здрасьте, – удивляется Маша, потому что в букинисте вместо привычного Сани в разноколоритных вариациях древнерусской косоворотки-недельки за прилавком оказывается тощий монохромный кент нечитаемой национальности.

– Здоро?во, – бросает кент.

– А где Саня?

– Болеет.

– А ты кто?

– Кит.

– Чудо-рыба?

– Чудо-юдо.

Это да. Парень – чудо. И красивее, чем целитель Пантелеймон. Бледная кожа, черные волосы, голубые глаза. Ключицы, локти, костяшки – острые, словно обколотые. Ссадина на скуле, как помарка. Синяк на плече передает привет из глубокого выреза черной футболки. Крестик, ладанка – серебро. Кожаный браслет на запястье, червленая цепочка. Ногти – маленькие скорлупки.

Ниже, как отрезало. Прилавком. Ничего не видно. Львиные лапы, хвост грифона, стебли ног? Джинсы, кеды, шерстяные носки?

– Ты учишься в нашей школе, – сообщает Маша.

– И че?

– Сейчас уроки.

– И какого лешего ты тут шляешься?

– Праздную день рождения.

– И как компания?

– В смысле?

– Приятная или неприятная?

– Это твоя?

– У меня только президентская, через «а».

Маша кивает, и призрак Мэрлин Монро является ниоткуда, напевая одними губами:

– «Хэппи бездей, мистер президент».

Маша разглядывает книги на стойке, подбирает пальцами «Детство Темы». Зеленая обложка, как газонная плитка – темная, золотое название, черный автор.

Страница загнута уголком. Маша проводит пальцем по линии сгиба, как бы усиливая его.

«– Эт-та что?

– Небо, мой крошка, небо, малютка, недосягаемое синее небо, куда вечно люди смотрят, но вечно ходят по земле».

– Ты читал? – спрашивает Маша и демонстрирует книгу, Кит вглядывается и отвечает:

– Начал.

– И как?

– Съедобно.

– А ты не перехвалишь. И что насчет товарного вида?

– Разгладь.

– Да тут шпарить надо.

– Ты побухтеть заглянула? – уточняет Кит.

Маша пожимает плечом и садится в кресло со стопкой книг.

Читает. Вслух.

– «Как объяснить, что мы столь безутешно оплакиваем тех, кому, согласно нашим же утверждениям, уготовано вечное несказанное блаженство.