Золотой Гульден

Еды в доме не было, а в холодильнике поселились тоска, печаль и запустение. Видимо, зная об этом, кот Максимус орал все громче и злее. И как прикажете под такой аккомпанемент думать о неразделенной любви! Нет, нет, нет, в такой ситуации думать о любви бессмысленно! Даниэль долго терпел и, наконец, не выдержал. Свесив ноги с кровати, он попытался отыскать на холодном полу свои ботинки. Левого не было.

– Где ботинок, кот Максимус? Ты съел его, обжора? В ответ голодный кот Максимус заорал на весь город.

– Как же ты орешь! – Даниэль решил пристыдить кота.

 – Ну, не купил я еды, извини! От меня ушла невеста, непонятно тебе, что ли? Как можно быть таким черствым, эгоистичным, думать только о собственной миске?

За окном на губной гармошке заиграли: «Ах, мой милый Августин! Августин, Августин…» Настолько фальшиво, что даже кот Максимус испуганно замолчал, но потом принялся орать еще громче. Что за люди! Что за коты! – возмутился Скрипач и распахнул окошко. Ну как же не стыдно! Один орет, другой фальшивит! Кот Максимус, улучив момент, прокрался из-за спины и, пулей сиганул на заснеженную крышу.

«Стой!» – закричал Даниэль, но кота и след простыл. Выглянув в окошко, первое, что он увидел на фоне голубого неба – подошвы грубых черных ботинок большого размера с налипшим на них снегом. Ну, конечно, конечно, это был добродушный трубочист Клавс, который пытался выдуть из губной гармошки мелодию, беспечно свесив ноги с карниза, словно это была не крыша шестиэтажного дома, а обычная скамейка в городском парке!

– Это ты, старина Клавс? – окликнул его Скрипач.

 – Перестань мучить бедную гармошку, очень тебя прошу!

– Тебе не нравится эта песенка? – обиделся Клавс.

– Не нравится?– Даниэль от такого нахальства чуть не потерял дар речи. – Да от нее тошно даже коту Максимусу!

– А это не он, кстати, спикировал сейчас на крышу?

– Именно, он! Не смог вынести издевательства над музыкой!

– А я подумал, что кто-то сэкономил на кошачьем завтраке! – «поддел» его Клавс.

Клавс, надо сказать, выглядел на редкость живописно. Это был молодой человек высокого роста, и, прямо скажем, не маленькой комплекции. На его голове красовался черный цилиндр, а на плече висел моток толстого каната. С широкого черного ремня, перепоясавшего его тужурку с большими пуговицами, которые блестели в лучах солнца, словно новенькие золотые монетки, свисали цепочки с ершиками и грузилами. При нем было все, что нужно заправскому трубочисту.