Отпущу свою душу на волю…

В окне земля российская мелькает,

Обочь несётся, дальше проплывает,

А далее стоит из века в век.

Что там стоит?.. Не храм ли Покрова?

Аль разъярённый силуэт Петра?

Рождённый в феврале, под Водолеем

В самодовольный аварийный век,

Я вырос с инфантильным поколеньем,

Издёрганный и точный человек.

Надежды запах стал несносно горек,

И очерствел воспоминаний хлеб.

Я позабыл провинциальный город,

Где улицы выходят прямо в степь.

Был город детства моего – дыра,

Дыра зелёная и голубая.

И девушка была, как мир стара,

Сияла, лёгкая и золотая.

На карусель мы сели, на скамью

Летучую и голубую.

Но закружило голову мою,

И я забыл зелёную свою

И первую и дорогую.

«В Москву! – кричал. – Немедленно

в Москву!»

Зачем же из неё в тоске бегу я?

От проводницы принимая чай,

Наверно, я забылся невзначай.

Душа моя повита дымкой скуки,

А проводницы голос серебрист.

Она смеётся: – Уберите руки!

Вы всё равно не женитесь, артист. —

Оставим эти штуки в стороне,

И я считаю это невозможным.

Гражданка, в одиночестве дорожном

Не думайте так плохо обо мне.

Я вспомнил золотое.

Нелюдимо,

Локтём о шаткий столик опершись,

Я чай приму, я брошу сахар мимо,

Я размешаю чайной ложкой жизнь.

Проеду мимо пашен, мимо рек,

В окне земля российская мелькает,

Обочь несётся, дальше проплывает,

А далее стоит из века в век.

Я вспомню голубое.

Стык за стыком

Несутся вспять былые времена.

Там, в городе, есть улица одна.

Тончайшей ложкой со стеклянным стуком

Я постучусь…

Откроет дверь – она!

Я понимаю, как её встревожит.

– Вы помните, двенадцать лет назад

Я вас любил, любовь еще, быть может…

– Ах, это вы? Садитесь, Александр! —

Но в хитрый разговор совсем некстати

Ворвались дребезжащие болты

И голос: «Остановка!»

На закате

Горят верхи деревьев и мечты.

Вокзал качнулся, замерли деревья,

И в воздухе переломилось время.

Я вышел с чайной ложкой на перрон.

О, город детства, это он ли? Он!

Что с поездом? «Задержится немного».

Успею!..

О, забытая дорога!

Мне стыдно потому, что всё прошло.

Вот этот дом. Знакомое окошко.

Я постучал, как дьявол, чайной ложкой

В холодное горящее стекло.

В окне мелькнуло женское лицо,

Открылась дверь бесшумно на крыльцо.

Смеркалось. Вышла женщина из света.

Я молвил у ступеньки на краю:

– Не узнаёшь великого поэта? —

Она произнесла: – Не узнаю.