До-мажор. Повесть-матрёшка

– Но прежде чем спеть вам первую песню… – продолжила я. – Хочу знать с кем я сейчас дышу одним воздухом, и нет ли среди вас человека предубеждённого. То есть, с кукишем в кармане и с пакетом гнилых помидоров. Вот вы, девушка. – обратилась я к сидящей за столиком девице в цветастом, с алыми маками, сарафане и в белых кедах. – Как вас звать? – девица почему-то испугалась, жалобно оглянулась вокруг себя и пролепетала: – Вика…

– Очень красивое имя. – грубо польстила я. – Ну, и как, Вика, любите ли вы русские романсы?

– Люблю… – робко ответила Вика и вдруг так покраснела, что алые маки на её сарафане поблекли.

– Отлично! – воскликнула я. – Романс «Я ехала домой…» исполняется специально для ценителя русских романсов и просто красивой девушки Виктории! Аплодисменты Вике!

И, конечно, присутствующие захлопали. А куда им было деваться? Хлопали-то не Кате Пуаре, а своей сестре по зрительному залу… Хотя получалось, что немножко и Кате Пуаре!

– Я вас заставлю хлопать! – думала я с весёлой едкостью.

 – Я вас заставлю себя полюбить! Что ж я зря пять лет на улицах пела? Кого там только не было! И пьяные, и «нарики» обдолбанные, и воинствующие старухи и подлые подростки. Два раза в полицейском «обезьяннике» сидела с бомжихами… К тому же я, как никак, педагог по образованию и предмет детская психология три года стоял в моём расписании. А что есть зритель? Тот же ребёнок, только гормонов поменьше, да в голове глупостей побольше.

Кроме того, романс «Я ехала домой» особенный. Его написала Мария Пуаре – женщина-авантюристка, побывавшая и в психушке, и в тюрьме, и на войне.

Несмотря на текст, петь его следует голосом беспомощным и совершенно пропащим. Никаких вам тут надежд, любовных посягательств и прочей «бижутерии». Только унылая долгая дорога и двурогая безнадёга. Короче, все умерли!

Микрофон, слава богу, оказался не тот студийный, что чует малейший косяк, а нормальный сценический, и романс я вывезла. Судя по аплодисментам, удалась мне нежная светлая грусть песни, и в нудятину, от которой дохнут мухи, она не превратилась.

Громче всех аплодировала, понятно, красномаковая Вика. Другие тоже не отставали, видимо надеясь, что следующий романс будет исполнен в их честь. И посыпались денежки в моё зелёное ведро. И надменная Луиза Генриховна достала из сумочки мелочь, и Вадим какую-то бумажку, а я – блестящая и счастливая Катя Пуаре – вывезла ещё четыре романса. Тимур тихо сидел в сторонке и признаков жизни не подавал.