До-мажор. Повесть-матрёшка

И вот когда этот Игорёк, в очередной раз, пригласил меня на сеновал выкурить по очередной контрабандной сигарете, я отказалась. Наотрез! Завтра? Да хоть два раза. Но сегодня, выражаясь моим тогдашним шепелявым языком – низафто! За секунду до «низафто», кто-то в моей глупой шестилетней голове вдруг ясно и отчётливо проговорил: – Не вздумай! – и это было сказано таким мужским авторитетным баском с ленивыми тембральными интонациями, что ослушаться этого внутреннего куратора я не посмела.

И правильно сделала. Потому что вместо меня, Игорёк пригласил на сеновал малолетнюю дуру Таньку, что жила на другой стороне улицы и благополучно спалил с ней и сенник с четырьмя тоннами люцернового сена, и дедовский гараж с мотоциклом «ИЖ Планета-Спорт» внутри.

Ох, и пороли же их! Мммм…

А вот совсем свежий пример. Сколько, по вашему, нужно вызубрить билетов, чтобы сдать экзамен по гармонии? Все? Двадцать? Десять? Пять? Не-е-е-ет, дорогие товарищи. Один! Как сейчас помню:

Билет №7. Фригийский оборот. Сыграть модуляцию: d moll – a moll.

Разрешить аккорд: d – a – fis – c. Гармонический анализ.

Этот №7 я знала, как расположение прыщей на своей физиономии. Остальные билеты – так себе… подозревала об их существовании. Ну, не могла я к четвёртому году обучения ботанить без рвотного рефлекса. Не могла! И тот же авторитетный басок всё также лениво и лаконично посоветовал: – Учи седьмой…

И вот экзамен по гармонии. В сравнении с ним, остальные творческие истязания казались детской игрой в вопросы и ответы «Вы поедете на бал?».

Весь курс трясётся, как перед аварийной посадкой. Тяну билет под пристальным тёплым взглядом Светланы Николаевны, у которой на лице написано: – Вот сейчас-то я на тебе и спляшу! За всё! За хамство, за прогулы, за редкость встреч закатными часами…

И что вы думаете? Билет №7! Не сходя с места, без подготовки отрапортовала и отблямкала так, как будто я эту самую гармонию сама и придумала! В итоге: торжественный апофеоз на фоне обескураженной Светланы Николаевны!

Так что этот мужской внутренний вещун, хоть и лениво-безапелляционно, но оповещал меня о судьбоносных потрясениях в моей жизни.

Несмотря на очевидную пользу, меня слегка вело от этих полуприказов, и я, в отместку, прозвала его Акакием. Чтобы особо не задавался!

– А деньги у тебя на эти твои путешествия есть? – спросил тоненьким противным голоском мой отец.

– Да! – ответила я таким же голоском. – Их есть у меня! – план исхода из отчего дома был задуман давно.