Последнее счастье

Врач достал из голубенькой папки с белыми тесёмками какую-то бумагу и спросил Глотова, согласен ли он на операцию?

– А зачем бы сюда пришёл? Только чтоб не больно было. Не будет больно?

– Об этом с анестезиологом договаривайся, это не моё дело. Теперь так: сегодня не ешь ничего, не пьёшь, вечером поставят клизму. Понял?

– Как не есть? – испугался Глотов. – Я ж голодный! В поликлинике полдня просидел, потом сюда привезли, я ж голодный!

– Ну, если хочешь во время операции в своей блевотине захлебнуться – тогда ешь!

Глотов нахмурился, помолчал сосредоточено.

– Ладно, тогда не буду.

– Ну, спасибо, – ухмыльнулся врач, – успокоил! Давай, подписывай бумагу, что обо всём предупреждён.

Старичок, любитель чтения, когда врач подсел к его койке и объявил, что его завтра выпишут, обрадовался, стал благодарить врача и пообещал, что преподнесёт ему пару бутылок отличного коньяка.

– Давай лучше две «зелёненьких» с изображением товарища Франклина, – сделал более устраивавшее его предложение врач.

На следующий день вместе с Катей в палату к Олегу вошёл молодой человек лет двадцати пяти в прекрасно сидевшем на нём тёмном шерстяном костюме и с «дипломатом» в руках, представившейся следователем прокуратуры Удальцовым. Подсев на стульчик в изголовье койки Олега, он торжественно объявил, что бандиты, совершившие на него и его друзей покушение, задержаны и заключены под стражу.

Объявил он это в притихшей палате так, будто Олег только и ждал этого сообщения.

И тотчас же вслед за этим сказал, что Олег признан потерпевшим по данному делу, о чём вынесено соответствующее постановление. И попросил, уже как непосредственного и единственного свидетеля, рассказать по возможности подробно, как всё произошло тогда в лесу.

– Неожиданно, – помолчав некоторое время, без охоты ответил Олег. – В темноте наткнулись нос к носу на каких-то выскочивших из-за деревьев людей в чёрных телогрейках. Они потребовали у нас одежду. Завязалась драка, впрочем, особой драки и не было, мне почти сразу кто-то ударил сзади по голове, больше я ничего не помню.

В себя пришёл уже в больнице.

Следователя явно не удовлетворил столь короткий, ничего не прояснивший рассказ, однако настаивать, чтобы потерпевший постарался припомнить что-то ещё, не стал. Если человек не помнит более ничего, значит, так тому и быть.

Записав показания в протокол, следователь дал прочитать его Енину, после чего как обычно попросил подписать.