Мой Израиль

Тамара к этому времени уже умерла, а Владимир живет со своей женой Валей в Вильнюсе, приезжает в Израиль, где живет его внук с семьей. Его дочка с мужем и младшим сыном – в Америке.

Отец уехал из семьи в возрасте 14 лет учиться в Ленинград, где давно обосновались две тётки отца по материнской линии, одна из них была замужем за ведущим инженером кировского завода. Отец закончил рабочий факультет, работал слесарем, общежитие, скудное существование и наконец – поступление в Кировскую Военно-морскую медицинскую академию.

Война, эвакуация академии из Ленинграда в Киров, прощание с родными которые оставались в блокадном Ленинграде, переход по льду Ладожского озера, окончание Академии, война, служба на бронекатерах, Победа, два года в оккупационных войсках в Австрии и наконец возвращение на Родину с бригадой бронекатеров в Пинск. Встреча в 1946 году в Пинске с моей матерью – молодым врачом, приехавшей по распределению по окончанию Московского мединститута.

Получение назначения на дальний восток, рождение единственной дочери – то есть меня.

В 1952 году назначение в ординатуру, получение специальности гастроэнтеролога, 1953 год на факультете, дело врачей. Аресты профессоров, митинги, выступления товарищей, вдруг обрушивших негодование на арестованных коллег и учителей. Поддержка друзей, не евреев. Вера в партию. Получение назначения в Ригу, Латвия отошла Сталину по пакту Молотова-Риббентропа ещё в 1939 году, во время войны вновь под Германией. С 1953 года постоянно в Риге, сначала в госпитале – зав. отделением гастроэнтерологии, потом увольнение из армии в чине полковника, работа в больнице 4-го Управления, обслуживающего партийных боссов, старых большевиков. Переезд в Израиль в 1990 году и смерть в 1991. Мой отец был коммунист, вступил в партию во время войны. Думаю, что совсем мало знала своего отца, мои политические разногласия с отцом начались рано, когда я училась в седьмом классе, и, как ни странно, краеугольным камнем наших политических разногласий стала диктатура пролетариата. Я совершенно не принимала диктатуру, и диктатура пролетариата была мне глубоко противна, отец не любил вступать в глубокие идеологические споры, но разоблачения культа личности Сталина принял с радостью, хотя репрессированных среди его родных не было. Мой отец почти ничего не рассказывал про свою семью. После гибели семьи он побывал в Чаусах лишь незадолго до смерти, незадолго до переезда в Израиль.