Свет остаётся

Прохожей

«Чтобы скосить живых громады,

костлявой нужен дофамин,

любовник, впрочем, не один,

кроваво-алый цвет помады…» —

орала мартовская птица

охрипшим городским баском…

Ах, дева с выбритым виском,

и ты ведь смерти ученица!

Первое религиозное впечатление

Закрываю глаза: беспризорные розы, ручные бабочки,

перескоки солнечных зайчиков, и паутинка нечаянно

прилипает к искусанной нижней губе, и матовый

женский голос в глубине анфилады из лип и сияния

зовёт меня…

Мама…

Мама, что ж, у меня уже не получится

вот так напевать и остаться в дочерней памяти голосом,

льющимся, как молоко только что из-под вымени,

тёплым, густым и, что б ни случилось,

не прокисающим.

«Вплетая в звук обертона прохлады…»

Вплетая в звук обертона прохлады

и отдалённый, из мансарды, альт,

играет дождь магические ритмы

и превращает в облака асфальт.

А ты по кронам лиственного леса,

внутри зелёных в эту пору снов,

идешь и видишь: влажные пролески

важнее всех иных первооснов.

Но, как ни странно, в месяц яркой сини

ростки не кажутся мечтателю родней,

чем бледный отблеск облачности в луже,

и каждый всплеск – история о ней.

Давний июль

Ненужный дар – в предчувствие любви

по коридору страха возвращаться,

там не ответят, даже не зови,

там плещет море лиственных оваций:

в бордовой блузе, блёстки на висках,

ты в первый раз в смертельном поединке —

запечь в алмаз позор, и пух, и прах

и боль подвесить к хрупкой паутинке.

В гостях

Сирень качается, сирень благоухает,

как облако, сирень за шторами плывёт —

в квартире изо льда, любимая, седая,

улыбку смерти женщина не сожалея ждёт.

Поёт в окне романсы юный соловей,

поёт, что, как всегда, до слёз не в ту влюбился.

А над густой иргой… нет, всё-таки левей…

вселенский пульс мерцал, как до потопа, бился.

«Я здесь была… Я помню этот час…»

Я здесь была… Я помню этот час.

Между реальностью разорвана граница

и подсознанием, в окне анфас

плывёт Луна и блесков вереница…

А птах ночной горланит без проблем —

от звонкой ноты в носоглотке жженье:

не суетись, уснём не насовсем,

раз не слабеет сила притяженья.