Измена

– Миллион двести тысяч, – громко произносит женский голос.

– Миллион триста тысяч, – перебивает даму в шляпке наш небезызвестный гость, недобро поглядывая на женщину.

– Миллион четыреста тысяч, – дама оборачивается, продолжая торговаться с хитрой ухмылкой на лице.

– Миллион пятьсот, – раздался голос в заднем ряду.

– Боже! Холд, похоже, совсем растерялся, – шепчу на ухо Джозефин.

– Зато Элизабет смотри как счастлива, – весело шепчет моя «подружка».

– Миллион шестьсот тысяч, – взревел мужчина.

– Миллион семьсот тысяч, – не отступает дама.

– Миллион восемьсот тысяч. Нет! Миллион девятьсот тысяч, – брызжет слюной на соседа этот торгаш.

– Два миллиона евро. – Вот это бой!

– Два миллиона евро. Женщина в первом ряду. Раз! – комментирует ставку Холд. – Два миллиона евро. Два! – специально тянет время, ожидая повышение в цене.

– Два миллиона сто тысяч. В придачу отдам свою женушку. Вообще не жалко! – подскакивает с места возмущенный гость, за что получает в пах, видимо, от своей супруги.

– Два миллиона триста, – женщина тоже встает с места. Такое ощущение, что мы здесь явно лишние.

– Два с половиной, нищенка! – еще немного, и он топнет ногой от возмущения.

– Три миллиона, жмот! – кричит на него раскрасневшаяся от злобы дамочка.

– Так, уважаемые, успокойтесь и присядьте на свои места! – вмешивается в скандал миссис Баклэнд. – Ставка увеличена до трех миллионов евро. Кто предложит больше? Последнее предложение.

Три миллиона. Раз. Три миллиона. Два, – мужчина, похоже, недооценил наличие денежных средств у дамы. Вот-вот и его разорвет на части. – Три миллиона евро. Три. Продано! Поздравляю, мэм!

– Смотри, как он нервно пыхтит, лишь бы чего не удумал, – моя блондинка кивает в сторону мужчины, которому однозначно стало плохо.

– Джозефин… – утыкаюсь носом в висок девушки.

– Что? – беру ее ладошку в свои руки и произношу.

– Я знаю, что у тебя сегодня день Рождения. Увидел дату в паспорте.

Поздравляю! Жаль, что аукцион выпал на эту дату, – крепче сжимаю ее миниатюрную ручку.

– Спасибо, Хьюго, – улыбается в ответ, демонстрируя свои белоснежные зубы. – Но… не стоит жалеть, правда. Я обычно редко праздную этот день. Не очень люблю.

– А я свое двадцатилетие в прошлом году практически не помню. Я тогда прилично надрался в клубе, – воспоминания о том дне аннулированы в моей памяти полностью.

– Чудик, – усмехается.