Анамнезис-1. Роман

Однако Сережа, побывав на нашей вечеринке, не увидел там ни одного интересного собеседника, не разделил мнения по поводу моих приятелей и сказал, что я преувеличиваю степень участия к себе со стороны однокашников. И действительно, по выходу моему из стен универа, оказалось, что не существует доброго и уютного мира, нет никакой студенческой семьи, каждый окунулся в свою жизнь. У меня не осталось ни одного стоящего товарища из нашей компании. При встрече одногруппники искренно радовались мне, но всякий раз я ощущал холодок безвозвратности ушедшего.

К тому же Лиза решила после учебы не возвращаться, а самый дорогой для меня наравне с ней человек – Сергей – занялся бизнесом, и мы стали с ним редко видеться. Мама, наблюдая мое состояние, всеми силами пыталась его облегчить, однако синдром покинутости и одиночества после бурного студенчества еще долго преследовал меня.

– Ты должен повзрослеть и начать думать о будущем. Многие твои друзья уже устроились, – говорила мама, но я знал: ее беспокоила моя неприспособленность в плане общения с девушками.

За стеной Сережа постукивает в такт мелодии в его наушниках: наверняка что-то легкое – Вагнера он слушает по-другому. Как органично сплетается музыка со счастьем и как возносит к небесам горе. Оно настигло меня звенящими, опустошающими нутро звуками и заставило тело и душу корчиться в муках, когда друг мой после аварии стал «спинальником», то есть потерял подвижность ног и оказался прикованным к инвалидному креслу.

Это случилось оглушающе внезапно и до сих пор, по прошествии двух месяцев, с трудом верится, что Сергей не может встать и пойти своей гордой походкой. Но он борется, занимается с гантелями и делает аппаратный массаж спины и ног, – ему невыносима чужая жалость. Даже мою помощь он принимает через силу, возненавидев по этой причине туалет и ванну.

Как люблю я тайком следить за ним, – его профиль совершенен: голова гордо посажена, а губы высокомерно сжаты. Для меня он – лучший из людей.

Мне хочется сделать невозможное, я готов вывернуть наизнанку душу. Мои порывы останавливает лишь его ироничная усмешка.

Когда он оставил меня на задворках своей бурной жизни, одиночество пропитывало мое существование даже рядом с мамой. Она с грустью говорила, что меня ждут трудности, ибо понимала, почему я не делаю шагов ни к кому; Лиза не в счет, – наше духовное с ней родство давало ей знание обо мне более полное, чем маме.