Иванова ночь

После той встречи с Леленькой я прервал свой «бег в никуда»; остановился, оглянулся на «бесцельно прожитые годы» и увидел, что в них было все: и зависть, и корысть, и алчность, и сребролюбие, и ложь, и тщеславие, и осуждение, и гордость… Нет, я не ужаснулся – это пришло позднее. Тогда я просто начал осознавать свою греховность. И это было началом, первым шагом к выходу из тупика.

Без этого человек никогда не изменится, не избавится от страстей. Только через осознание своих грехов, можно от них избавиться и обрести любовь, смирение, кротость, другие богоугодные свойства души.

Эти свойства не только Богу угодны; они приятны в личном общении между людьми, полезны в общественной, политической жизни, необходимы в творчестве, в научных, технических изысканиях. Обладая такими свойствами, человек не навредит ближнему; никогда свою деятельность не обратит во зло…»

Размышления Ивана прервались, он поднял голову и взглянул на луну. Она стояла в зените, светила ослепляюще, и почти не давала теней.

Небо вокруг было белесым; яркий, будоражащий свет возбуждал все живое; весенняя жизнь бурлила. В этом свете отец, казалось, смотрел еще насмешливей, а мать с еще большей теплотой и сочувствием.

«Знать бы, дорогие мои, слышите вы меня или нет. Если слышите, наверное, удивляетесь: «Надо же, о чем наш Ванюшка начал рассуждать – о духовном. Жаль, что при жизни нам не удалось поговорить об этом. И не только потому, что тема была под запретом. Я же в ней совсем не разбирался, а это целая наука.

Разве знал я тогда о таких взаимосвязях: «Только достигнув определенных душевных свойств, человек начинает осознавать, что он ничуть не лучше, не выше других, даже если обладает несметными богатствами и властью».

Власть Понтия Пилата была ограничена только кесарем. И что?.. «Яду мне, яду…» Все вокруг для него было невыносимо; каждый звук, каждое слово приносили тошнотворную, мучительную боль, а перед помутневшими глазами соблазнительно мерещилась чаша с темной жидкостью: «Яду мне, яду».

Как слаб и немощен по сути даже самый могущественный из земных. Ни пантеон придуманных богов, ни материальные блага всего мира не спасают от этих немощей. И только Иисус Христос смог избавить Понтия от гемикрании, невыносимой головной боли, и тот стал размышлять о какой-то новой, неведомой дотоле Истине… Ему даже захотелось спасти Иисуса от казни…

Ну ладно, мои родные, простите. Эк меня заносит – начал о своих грехах, приплел Пилата.