Истеричка

И тогда Синицкий сказал, я это слышал своими ушами, он сказал, что однажды он стоял под дулом пистолета, и ему было по-настоящему страшно за свою жизнь.

– «Под дулом пистолета»? – меня немножко замутило, но я зачем-то еще раз повторила. – Неужели так и сказал «под дулом пистолета»?

Бражник налил мне водички и с сожаленьем подтвердил:

– Да. Увы. «Под дулом пистолета», «страшно за свою жизнь» … И еще что-то он выдал… Что-то было еще…

– Непростое решение! – вспомнила Чернушкина.

 – «Я был вынужден принять непростое решение» – вот так он сказал.

– Меня сейчас вырвет, – я отмахнулась салфеточкой, – нет, так нельзя. Нельзя так врать. Врать нужно тоньше, врать нужно спокойнее, с душой нужно врать…

Аллочка обсасывала маленькую креветку, она это делала не спеша, аккуратно, над тарелкой, чтобы не закапать свой офисный пиджачок.

– А зачем Синицкому врать? – она на меня уставилась. – Тренинг был, когда Лизу уже похоронили, зачем ему было врать после похорон?

– Не было пистолета! – Чернушкина на нее рявкнула.

 – Я точно знаю! Ему еще повезло, что пистолета не было…

– Но зачем ему врать?

– Потому что он идиот! – у Чернушкиной не было аргументов, зато она оказалась очень настойчивой. – Идиот! – она повторила четко по буквам.

Аллочку это не пробивало, она как хлопала ресницами, так и продолжала хлопать.

– А если правда угрожали пистолетом?

– Да как же ты не понимаешь? – Бражник начал ей объяснять.

 – Синицкого всегда интересовало только общее впечатление. Вот вспомните, ну хоть одну нормальную статью он написал? Ни одной. Зато у него были корочки. «Пресса»! Он проходил бесплатно на концерты с этими корочками. Ни одной рецензии, а на концерты проходил. Всегда у него были брелки от непонятно какой тачки, и вечно он звенит, звенит своим брелком… Да мне противно было наблюдать, как он стоит у писсуара и достает…

– Так, прекрати! – Чернушкина отодвинула свою тарелку.

– Да ты сама бы посмотрела, с какой мордой он это делал! Стоит и на всю ивановскую предъявляет нам свой орган…

– Не говори орган! – она завизжала. – Никогда больше не говори орган! Я тебя ненавижу! Меня трясет, когда ты говоришь орган!

– А сейчас все говорят орган, дорогая моя! – Бражник пошевелил пальцами, как будто выпускал коготки. – Раньше говорили по-другому.