Подставка под микрофон, или Воспоминания журналиста. Часть первая

На что высшее руководство тут же указало мне пальцем, снисходительно сообщив:

– Специальный корреспондент это у нас Шпагин, а ты пока не дорос!

С тех пор в моей журналисткой жизни появился первый ориентир, к которому стоило стремиться. Правда, ненадолго.

Прошло полгода. Потом год. Другой. Третий. Эти самые пресловутые «400 тысяч тонн щебня» сначала поднавязли в зубах, потом откровенно надоели, затем начали бесить, а далее – стали уже притчей во языцех и предметом бесконечных шуток всё того же Лапидарского.

Другими словами, ППШ не развивался. Достигнув определённого уровня, он упёрся в него, как в потолок, то ли не желая, то ли попросту не имея возможности никуда расти. Ни вверх, ни даже вбок.

Лишь только однажды он сделал попытку прыгнуть выше головы. Когда ушёл из ГыТыРКи пресс-секретарём в одну из районных администраций нашей области. Однако долго там, не смотря на свою, казалось бы, природную предрасположенность к чиновничьей работе, ППШ не продержался, уже через полгода попросившись вернуть его на старое место.

И родная ГыТыРКа приняла обратно блудного сына с распростёртыми объятиями. Что она, в принципе, делала всегда.

И Лёха снова, как в День Сурка, окунулся в привычный ему мир «400-от тысяч тонн щебня». Возможно поэтому он вскоре начал заливать. Сначала понемногу, а затем всё больше наращивая дозу. Впрочем, его профессиональной деятельности это не мешало. На работу он всегда приходил вовремя и продолжал штамповать там свои выстрелы-репортажи. Правда теперь уже – зачастую обдавая респондентов ароматами перегара.

На этой почве его вскоре бросила жена.

Одним из тревожных симптомов, который в дальнейшем служил в телекомпании неиссякаемым источником для шуток Лапидарского и не только, стал инцидент, произошедший с ППШ на одной из многочисленных вечеринок, случавшихся на ГыТыРКе столь же часто, с какой периодичности у людей в больших коллективах бывают дни рождения. В самый разгар веселья, опрокинув очередную стопку «белой», Лёха вдруг громогласно заявил, что ему некогда больше бухать со всякими алкашами, и пора приниматься за работу.

После чего уселся за свободный компьютер и принялся деловито настукивать на клавиатуре очередной свой «шедевр». Он делал какие-то правки, регулярно нажимал «пробел» и «ввод», подводя черту под абзацами, внимательно вглядывался в монитор, вслух проговаривал какие-то слова. В общем, трудился.

И только минут через пять мы сообразили, что делает он это, сидя за ВЫКЛЮЧЕННЫМ компом.