Салон-вагон

А вы… вы мне ответите на мои вопросы?

– Вам это нужно. Спрашивайте.

– Алескандр, вы едете скоро?

– Скоро.

– Сами, вне партии?

– Да.

Золотой огонек дрогнул и сузился под пеплом.

– Вы едете…

Он обрывает, и я за него доканчиваю.

– Кто нас слышит? Ночь. Пусть слышит. Пусть Кон все знает.

– Вы хотели это знать? Да, одни. И сделаем. Меня перебивает надорванный шепот:

– Не только знать. Возьмите с собой… меня.

– Вас?

Я отбрасываю стул, он мне мешает. Я должен взглянуть на Кона. Он тоже встает.

Я быстро зажигаю спичку. Он отшатывается, и при свете вспыхнувшей спички я вижу, как он, неловко улыбаясь, глядит на меня, мигая. Все. Спичка гаснет. Снова темно.

– Кон, – говорю я тоскливо, – милый Кон!

Он дышит мне в лицо – тяжело, напряженно:

– Почему «милый Кон»? Кон пьяница, Кон вечный эмигрант, Кон бездарный писака. И руки прочь? Мертвым был, мертвым и оставайся? Да? Не шевелись, мол, торчи здесь, пиши никому ненужные брошюрки, вяло тяни: революция, конституция, провокация, дорогая братия.

Да?

Что ответить ему? Я не могу позвать его с собой. Я молчу. Он встает, задевает меня худыми, острыми коленями. Скрипит пол, и золотистый кружок пропадает за дверью. Тихо. Снизу доносится голос Кона:

– Cordon, s'il vous plait![2 - Отворите, пожалуйста! (фр.) – Примеч. ред.]

Раз, другой и все громче и визгливее.

X

Борису нездоровится. Я один еду встречать Эстер. Поезд опоздал. Медленно ползут стрелки часов. Беспрерывно приходят и уходят другие поезда. Я рад, когда наконец после долгих ожиданий в окне вагона мелькает лицо Эстер, и мне не стыдно и легко признаться ей, что этот час ожидания я волновался, словно нетерпеливый любовник.

Только на улице, под солнцем, я замечаю, как она похудела, осунулась. Темные круги под глазами. Белокурые строгие волосы еще строже легли вокруг лба.

– Что так всматриваешься? Изменилась я?

Синие жилки вздрагивают под подбородком.

– Я очень устала. Сейчас мы куда? К тебе?

– Куда хочешь.

– Если можно – лучше в какой-нибудь ресторан.

Я голодна. А потом я пойду к себе отдохнуть.

Я иду за извозчиком. Она зовет:

– Саша.

– Что?..

Она берет меня за руку:

– Ведь все удачно. – И слабо улыбается.

Проносятся мимо дома, улицы, люди. В ресторане прохладно и нет шума. Столики пустые, только за одним из них сидят какие-то старички, видно, провинциалы. Все шепчутся между собой, оглядываются.

За буфетом тихие голоса. Лакей изредка перекатывает биллиардные шары.