Росяной хлебушек

Пытливые и насмешливые глаза глядели прямо, будто спрашивали: «Ну, каков я тебе?»

– Ну, как тебе мой Серёженька? Улыбается, зубы кажет, – говорила Хитриха, заглядывая в фотографию. – Фотограф-то ругался: убери зубы, без зубов улыбайся, а то снимать на карточку не буду! А снял-таки! Куда ему деться?

– Ефросинья Егоровна! А другие фотографии Сергея у вас есть?

– Зачем тебе другие? И этой дородно! – удивлённо и сердито взглянула Хитриха. – Спрятала я другие. В подпол унесла. А куды, не помню. Бат, и не было никаких боле.

А зачем тебе?

– Посмотреть хотела. У нас дома много фотографий, полный альбом!

– А у меня разве мало? Ещё покажу! Глянь-ка, вот эта, какая карточка толстая! Взади чего-то не по-нашему написано. Это я с таточкой в городе. Махонька была! Платочек тута у меня красненький – божатка подарила! Здеся я на стуле стою, жду птичку! А птичка-та не выскочила, я как зареву, дура, зазеваю. Страсть какая! А это мой таточка, а это божатка моя, Ксения, – Хитриха ширкнула носом. – Давно было! При царе ещё, Басёна! Мы тогды ещё на транвае прокатились.

Я как его увидала, страсть как испугалась. Едет, сам, красный, звенит, гремит, как яшык со стеклом. Я опеть зареву, за таточку спряталася. Он хохочет, все хохочут, мне и стыдно стало! Села да поехала, да как понравилось – вылезать не хотела. Опеть в рёв! Так с тех пор, девка, в транвае-то боле и не ездила! Не пришлось! – Она снова вздохнула и долго смотрела в пустое окно.

Елена Сергеевна тоже молчала, боясь потревожить Ефросинью Егоровну.

Наконец та очнулась, заглянула в чашку и охнула:

– Андели! Чай-от у меня, девка, простыл, замёрз за разговорами. Давай по новой пить!

Чайная палочка оказалась, однако, вещей: письмо от сына Сергея пришло в субботу.

Хитриха, получив письмо, завертелась, закаталась по кухне, глянула в окно – нет Басёны! А кабыть только что шла! Накинула куфайку, выскочила на крылечко, а та перчаткой снег с ботиков сбивает.

– Пойдём, пойдём скорей! – заторопила Хитриха.

 – Письмо пришло от сыночка! Говорила ведь тебе давеча: придёт! Не верила! Очки потеряла – лишо урнуло! Ничего не вижу сама, не воймую. Пойдём, почитаешь хоть.

В тёмных сенцах Хитриха больно ткнула Елену Сергеевну в спину.

– Да поди ты скорей, одним теплом хоть войдём! Мороз-от экий! Ну! – сказала Хитриха, протащив Елену Сергеевну до самого стула. – Читай! – и сунула в руку конверт «авиа».

Это и вправду было письмо от сына Сергея. Короткое и торопливое.