Оэльфийский свет. Терний поцелуй

Одну… и одного… в них счет неведом,

Границы лица образы не те,

Ты постигаешь, чтобы не убиться,

Ты видишь больше света в темноте.

На ощупь поцелуй… его глазница

Вселенным мраком близит, – возлюби,

Она не есть, жизнь, это смерти снится

Харона по-над Летой «let it be».

Ты ближе к расставанью первой встречей,

Не временем бессчастие искать,

Какие острые судьбы костлявой плечи,

Какая мягкая прокрустова кровать.

Куда идёшь… камо грядеши, душка,

Душонка-масть, не падшая скрижаль,

Не бейся оземь, прошлого полушка,

Не бойся невозможного не жаль.

По щучьему веленью

Куда уходит женщина…

В отчаянье, смирение… кристалл

Блистал огранкой чистого мгновенья,

Опал.

Тускнеет взор, привычатся желанья,

А новых… исчезает бледный след,

В ней будто гаснет бесконечный свет,

Ненужный никому и не опасный.

И понимает это… пристает

К себе же, неприученной к вопросам,

Как стрекоза, теперь уж не поет,

И грезит снова злобным муравьесом.

Куда уходит женщина, когда

Она уже себя не замечает,

И вроде горе даже не беда,

Но на глаза никто не отвечает.

Толстеет время, скука за углом,

И воздух сердца так порой разрежен,

Что опостылевший и неудобный дом

Как извращенец сатанистски нежен.

И забирает мертвая вода

Прискорбья бесполезных омовений,

И вроде не в грехе, да не сюда,

А щучьих не предвидится велений.

Четвертое желание

Это счастье одно… так оно ли знакомо,

Поведаньем опущенных в трепет ресниц,

И сердец опаленных исструп глаукома,

И недвижность когда-то речивых ли лиц.

Зов ли дух не змеи… ползунком греховодна,

Опривыченных миг, – ты зажгись, небосвод,

Сыт ли млечности путь или звёздность голодна,

А бывает ли устным пресыщенный рот.

То ли крик то ли вой по пустыням исстрастным,

Тут гордыня, тут падш… там аскеза любви,

Ненасыть этот пост нареченьем балластным,

Отрекаясь от тока бурлящей крови.

Этот берег крушений, – хлебать упокоя,

Или лучше на буре проспать миражи,

Или твари по паре заветом у Ноя

Расплодили родов вековых стеллажи.

Какое ещё не взрастишь выделенье

Ума ли, души, погребенные тлеть,

И чувств, маринованных ранок соленья,

Разложишь на жизнь в календарную клеть.

Ты вторишь, ты ищешь, ты тычешься носом,

Ох, браво, ковид, ты и запах стащил,

Новины проблем стихотворены росам,

А быль шелухи ты давно налущил.