Удачное распределение

Особенно чувствуется после студенческой забегаловки с вечной капустой.

– Да, столовая у нас великолепная. Обратите внимание, – кивнул он на КамАЗы, – машины-то транзитные. Водители с трассы заезжают пообедать – слава далеко разносится. Но, тем не менее: «не очаровывайтесь, дабы не разочароваться!» Жизнь сложна, ничего однозначного в ней нет.

– Да, конечно. Я понимаю.

– Ну, что? Рад знакомству! Успешного начала трудовой деятельности! – сказал Анатолий Александрович, когда мы вышли на воздух.

Пожав протянутую мне руку, я отправился в мастерскую, и через пять минут вошёл в широко открытые центральные ворота, против которых тракторист раскатил[4 - Раскатить трактор – отсоединить переднюю полураму от задней части остова.

] колёсный трактор и менял муфту сцепления.

Я поздоровался и спросил его где заведующий.

– А чёрт его знает! – был ответ.

Я пошёл на звук работающих станков и, войдя в токарку, увидел двух мужчин. Один молодой, лет двадцати пяти, точил болты, другому было немного за сорок, и он трудился над валом.

Подойдя к старшему – человеку с уже обозначившимися залысинами, светлыми глазами и большим красным носом, свидетельствовавшим о давней дружбе своего хозяина с Бахусом – я спросил о Лукашове.

– С торца зайди, слева его кабинет, а справа нормировка, – ответил он густым солидным баритоном, и от него, как мне показалось, слегка пахнуло водкой.

Действительно, к торцу побеленного здания мастерской была пристроена деревянная веранда, и я вошёл через неё в едва освещённый лампочкой коридор.

Дверь слева была закрыта. Толкнув её, я оказался в светлой комнате с двумя высокими окнами и двумя столами буквой «Т». Под одним из них, стоявшем параллельно окну и усыпанном хлебными крошками, лежали две пустые бутылки и огрызок огурца. Пахло водочным перегаром и табачным дымом.

Пройдя по коридору чуть дальше и открыв правую дверь, я оказался в нормировке. В ней было одно окно, против которого стоял стол. Торцом к нему прилепился другой с рацией и телефоном слева и деревянными счётами справа.

За ним сидела нормировщица в очках с толстыми линзами и писала наряд. Перед ней переминался с ноги на ногу человек лет шестидесяти, очень похожий на большого рака: у него были выпученные рачьи глаза, над ними седые кустистые брови, под носом пучками торчали усики, на лице блуждала, как мне показалось, виноватая заискивающая улыбка.

– Асфальдас Асфальдасович, – сказала нормировщица, вкладывая наряд в грязную картонную обложку, – пусть он распишется.