В логове коронавируса

Водки тогда взяли немного, всего-то четыре бутылки, по одной на каждую ночную стоянку пятидневного заплыва, с тем, чтобы по вечерам у костра легче было забыть, забросить в тёмную глубь сонного Урала усталость от надоевших разборок на производстве. Радовало, что не нужно теперь спорить с начальниками цехов, у которых была одна икона – месячный план, а неизбежно возникавшие в спешке ошибки производственников должны были исправлять конструкторы, чтобы не выбрасывать запоротые сложные и дорогие детали, узлы, сборки.

– Вот что поможет вечерами сдобрить кислые щи развитого социализма мозговой косточкой мужской солидарности! Разве можно не окропить долгожданный отпуск кружкой огненной воды? – любовно приговаривал Сергей, упаковывая посуду в рюкзак.

– Ну, завернул! – засмеялся Олег, – а вообще-то, правильно тебя прёт… смотри, какой классный денёк!

Сергей и сам удивился замысловатости и чрезмерной красивости фразы, неожиданно пришедшей в голову, но не мог остановиться:

– Солидарность, она, знаешь, естественным образом возникает при разнесении по кружкам сорокаградусного напитка.

Но объяснялось всё просто. Мозговую косточку припомнили недавно: был день рождения матери, и за праздничным столом вспоминали голодные послевоенные годы, как мама в шесть утра ходила за четыре километра в киоск на мясокомбинат, где два раза в неделю «выбрасывали мослы» – тщательно очищенные от мяса коровьи кости. Мослы рубили пополам и варили бульон для щей. В такой день Сергей и Олег далеко от кухни не отходили, дожидаясь, когда мать достанет вываренную говяжью кость и начнёт выколачивать её содержимое в большой блестящий половник.

Сглатывая слюну, братья глядели в половник, а из неровного обещающего отверстия выползала паря и переливаясь аппетитными оттенками, студенистая змейка. И на целом свете не было ничего вкуснее содержимого той мозговой косточки.

Скромная норма водки по замыслу должна была добавить праздника, «отлакировать» долгожданный запал рыбалки.

Поделённая на двоих поллитровка не вызывала утренней подавленности и желания опохмелиться, не препятствовала главной страсти – рыбацкой. Оно и понятно – ехали рыбачить и отдыхать, а не пить горькую. Правда, мужики были здоровыми, с организмом, подготовленным к приёму несравнимо большего количества этой самой огненной воды.

Отпуск развивался по задуманному сценарию. Завечерело, поставили палатку. Из наловленной за день плотвы заварили уху.