В логове коронавируса

Две шаланды разрезанного повдоль батона, гружёные толстым слоем бутербродного, отдававшего маргарином масла и кругляками ливерной колбасы, манили и куражились, словно на их палубе не полумаргарин и ливер, а на пьедестале из настоящего сливочного масла насыщенного канареечного цвета гордо расстилалась душистая подкопчённая ветчина…

Казалось, сама человеческая сущность выдыхала все заводские заботы: нескончаемую гонку ради выполнения плана, бестолковые показушные оперативки у директора завода, полные крика и унижений, казавшиеся тем более отвратительными, что проводились после, в общем-то, выдержанных, деловых разборов различных неувязок и проблем на совещаниях у начальников производств.

Сергей называл эти оперативки почетверговым воспитательным террором. Братья работали в КБ и формально директору завода не подчинялись, но на оперативки ходить приходилось. На берегу ушли из головы и бытовые неурядицы: постоянное торчание в очередях за едой, за одеждой и обувью, пороги и водовороты нескладного семейного потока.

Необычайно ранняя жара того лета высушила травку. Побуревший будыльник шелестел под ветерком празднично, как шуршал когда-то в их детских пальцах трофейный крепдешин молодой матери. Разговаривали, беседа текла подобно неторопливой равнинной речке, вбирала в себя притоки новых рассуждений – естественно и случайно – и каждой теме соответствовал тост, казавшийся собеседникам и оригинальным, и вовремя сказанным. Вспоминали студенческие стройки, тревоживший грудь азарт лесоповала, вроде как не совсем ещё забытый телом, когда мышцы переполняла молодая, упругая как лоза сила.

Потом в памяти всплыл тяжёлый и опасный зимний поход втроём с заядлым туристом Андрюхой Клюевым, одногрупником Сергея. Олег, учившийся в Куйбышеве, в авиационном институте, тогда специально прилетел в Ленинград, чтобы вместе пройтись по заснеженным сельгам Карелии. Мороз стоял под сорок градусов, но в полном безветрии антициклона и при каком-никаком солнце ощущался по-настоящему только ночами. Спали по шесть часов, при этом два часа из шести по очереди дежурили около всю ночь горевшей походной печки.

Выходило на сон по четыре часа, и этого почему-то хватало. На четвёртый день пути из обледенелой рукавицы Олега, рубившего еловый лапник, чтобы на ночь подстелить его под палаткой, выскользнул единственный их топор. Целый час они все вместе топтали и рыли в темноте снег и отыскали-таки пропажу. Случайность, которая могла иметь тяжёлые последствия.

Поход получился непростой.