Умереть в семнадцать, или Отложенная жизнь

Девочка детской интуицией почувствовала, что мама, как прежде, не обнимет и не успокоит ее, не положит рядом с собой в их «теплу норку». Ее ласковая мамочка почему-то слушается своего «обидчика», который занял папино место.

Таня заплакала уже от обиды:

– Паук, черный паук… к моему лицу…, – повторяла она сквозь слезы, вновь прижимаясь к матери.

– Иди спать! – вновь грубо приказал незнакомец.

– Танечка, иди, – шепнула мать, поцеловав ее в макушку.

Вытирая ладошкой слезы, девочка понуро поплелась в свою комнату.

Едва ее русая головка коснулась подушки, здоровый сон увлек в свой мир грез.

Глава 2

Утром, едва проснувшись, Таня побежала на кухню. Но переступив порог своей комнаты, она услышала раздававшиеся из кухни голоса – веселый матери и еще чей-то басистый незнакомый. Войдя на кухню, девочка увидела огромную спину незнакомца, сидевшего за столом, и мать, стоящую у плиты, которая помешивая что-то в сковороде – скворчащее и вкусно пахнущее, оборачивалась к незнакомцу и, что–то смеясь ему рассказывала.

Увидев остановившуюся в проеме двери дочь, она счастливым тоном сказала:

– Таня – это дядя Игорь, Он теперь будет жить с нами. Поздоровайся, детка.

– Здрасте, – тихо сказала Таня спине незнакомца.

– Привет, – буркнул тот, повернув к ней коротко остриженную голову на мощной шее, и сверля ее черными, как буравчики глазами.

– За знакомство, – добавил он, отвернувшись и наливая из бутылки противно пахнущую жидкость в стоящий перед ним стакан.

Шумно выдохнул, он одним глотком выпил его содержимое стакана и громко крякнул. Мать не сводила с него восхищенных, сомлевших от счастья глаз.

Наконец, она обратила внимание на дочь, все также неподвижно стоявшую у двери.

– Таня, – обратилась к ней мать с нотками раздражения, назвав по имени, а не как обычно – «доченька», – не ходи в пижаме. Иди, переоденься.

Мать отвернулась к плите, всем видом показывая свое недовольство дочерью.

Таня поняла, что сегодня не состоится их ежеутренний ритуал, когда они обнимались и «здоровались носиками», и еще мать на нее почему-то сердится.

Постояв нерешительно несколько секунд, девочка вышла из кухни, едва сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

Снимая любимую пижамку с медвежатами и с трудом натягивая платье, она с обидой на мать мстительно думала: «А я тоже не буду тебе целовать в щечку и носик. Вот так…Пусть тебя теперь целует эта страшная голова».