Исетский часослов. 300-летию Екатеринбурга

Но травка опять зеленеет,

И в город приходит весна.

Девчонка идёт по аллее

(Смотри, как она хороша!)

И ловит случайные взгляды…

А правда сегодня – в ногах.

Алеет, как знамя, помада,

Но «Еже писах и писах»

Про улицу, город, прохожих,

Снующих меж них голубей —

Все голуби чем-то похожи

Пустой суетой на людей.

Смотри, как воркует голубка,

А голубь воркует в ответ;

И солнце дымится, как трубка;

И в городе плавится свет.

Сквер у Пассажа

В тот год здесь был тенистый сквер,

В нём от жары скрывались дамы

За час, за два до всех премьер,

Купив билет в Театр Драмы.

Сидел в своём гнезде глухарь*,

Пока без денег и бездумно

Они смотрели на товар

В витринах старенького ЦУМа.

И ты меня тогда ждала,

В том мае, стоя у киоска

«Союзпечать», юна, мила

В цветастом платьице неброском.

И ветер платье шевелил,

И взгляд цеплялся за колени,

И распалял мой юный пыл,

Желаньем таяло мгновенье.

И шёл от рампы тусклый свет,

Над сценой плавали иконы

(Как пропустил их худсовет?),

Терялись тени на балконе,

Куда и свет не проникал,

Но нам двоим хватало света

В фойе среди больших зеркал,

И мы с тобой спешили в лето,

Но опоздали на трамвай

Под жутким номером тринадцать.

И вёз таксист к тебе на чай…

И счётчик выбил рубль двадцать.

* «Гнездо глухаря» – спектакль по пьесе В. Розова

До конечной

Вечерний Екатеринбург.

Зима. Мороз обыкновенный.

Заноза ветер, как хирург,

Пронзает сердце, режет вены.

Спешит из Чехии трамвай,

Своей улыбкой обжигая,

Внутри трамвая едет рай.

Тебя со мной в себе сближая.

Мы днём бродили по воде…

По льду бродить довольно просто.

Следы везде, следы нигде,

Пруд городской застыл под мо?стом.

В «раю» уютно и тепло,

Проникновенно и беспечно,

Бежит дорога, свет – в стекло,

Мы вместе едем до конечной.

Екатеринбургский шансон

На Исети не тонут подлодки,

у Исети другой антураж.

Мы с тобой на прогулочной лодке

в городской заплываем мираж.

Где потухло вселенское око

и разрушена башня-маяк,

там Бажову теперь одиноко,

грустный Мамин стоит Сибиряк.

Но раскинулась лента проспекта,

и над ней не подвешен «кирпич»,

от объекта ведут до субъекта

Жуков, Све?рдлов, Попов и Ильич.

В тупике Киров ходит уставший,

и Георгий торопит коня.

Отголоском религии павшей

сле?пит свет золотого огня.