Человек ищущий

Чуть глубже в зале пустовал стол старшего Балаяна с табличкой «Резерв». Значит, скоро ждать отца.

– Графин «Тэнкерэя», брокколи под сыром и запеченного окуня, – произнес Балаян нарочито тихо. Помимо всего, он взял за удовольствие говорить с официантами так, чтобы тем пришлось напряженно вслушиваться в каждый вылетающий из его уст звук, и когда, не расслышав, они просят повторить – делать это с подчеркнутым негодованием.

– Говорю брокколи под сыром! И кого у вас берут на работу? – выплеснул он раздражение.

Официант молча ретировался, спрятав глубоко в себе не слишком высокое мнение о нем. Тем временем к оркестру присоединились гобоист и контрабасист, бурно встреченные слушателями. Заиграл мягкозвучный, быстрый диксиленд. Обуреваемый восторгом, Балаян покачивал закинутой на колено ступней, опрокидывал стопку за стопкой, с каждой порцией все больше растворяясь в хмельном удовольствии. Поглядывая исподтишка на гостей, он перенимал их выражения, манеру слушать и отмечать понравившиеся соло. Незадолго до опустошения графина показался отец. Проследовав к своему столу в почетном сопровождении хостеса, он внимательно разглядывал оркестр. Вероятно, довольный составом, сел за стол и с радушной улыбкой перекинулся несколькими фразами к мгновенно подошедшему официанту. Тот побежал исполнять волю щедрого гостя. Джозеф обратился к отцу лицом, и пока тот увлеченно барабанил пальцами по столу в такт музыке, решал, подойти самому, или дождаться, пока он его заметит. В последний год, получив назначение, отец стал сдавать буквально на глазах; некогда крупный, с густой гривой волос, блистающих стальной сединой, обретавший с годами все большую статность, начал быстро терять вес, по лицу поползли морщины, и только шевелюра спасала наружность от обрюзглого вида. Тем не менее, растеряв здоровый блеск, его глаза сохранили тот почерк мудрости и монументализма, какими он всегда славился, чем завоевывал всеобщее уважение. Как размерен, властительно-внушителен его негромкий, горловой, и одновременно подсушенный, баритон, так визгливо, резко и задиристо говорил Джозеф, всячески пытаясь уйти от любых схожестей с отцом, которого считал единственной причиной его неудач. Несомненно, его безжалостный критик, возносящий мелкие промахи сына до таких размеров, будто они губительны. Под нескончаемым градом болезненных упреков сыну неловко в его компании, назидания давно производят обратное действие.