Кинокефал

– Ты хочешь сказать, что кинокефал состоит полностью из рецессивного гена?

– Не полностью, – Рейн страдальчески наморщил лоб, – я слишком обобщил. Бони, пойми, кинокефалы исчезают, уходят в небытие.

– Но… – моё сознание начало приходить в себя, – но целый народ не может быть так запросто стёрт!

– Ещё как может.

Тень легла на лицо Рейна, и я, словно впервые, вгляделся в него. О Христофор великий! Никогда я не отдавал себе отчёта в том, насколько черты его очеловечены! Я всегда видел в нём… кинокефала? Нет, не кинокефала, кого-то другого…

– Ты утверждаешь, что кинокефалы с людьми составляют единую разновидность, что же в таком случае огорчило тебя?

Нет, Рейн не хотел задеть меня, его и вправду интересовало моё мнение.

Почуяв то, я погасил рык.

– Но, Рейн! И киммериец, и cаксон – тоже единый вид, но совсем иная нация. А кинокефалы, это как… скиф, бореец, кинокефал – это раса! Мы тоже люди! Строение тела, органов идентичное с человеческим. И то, что наша раса растворяется в других – ужасно! Мы безвозвратно теряем свою культуру.

Вот почему я расстроен, Рейн!

Он придвинулся ко мне ближе.

– Наша культура стала растворяться раньше своих носителей, начиная с эпохи Возрождения, когда «люди», – Рейн образно изобразил кавычки, – осознав, что мечом стереть с лица земли кинокефалье племя невозможно, прибегли к более изощренному способу – браку.

– Свершилось заключение мира. Кинокефалы официально стали членами общества и смогли владеть землей, – вставил я, но напрасно.

Рейна было не остановить, в воздухе так и витало его гневное возбуждение.

– Смогли владеть землей? Славно, раньше мы будто звери ютились в пещере! Да они просто «позволили» нам владеть собственной землей! Знаешь, как порабощаются, а затем, изничтожаются целые народы? Вера, Бони! Для того придумана вера.

– Погоди, Рейн! Куда тебя занесло…

Ушам захотелось свернуться в трубку. Слушать становилось неприятно.

– Бони, меня занесло куда надо, – горькая усмешка скользнула по губам его.

 – Отголоски веры, словно аппендикс, сидят сейчас во всех, даже в тех, кто её порождает. А ведь вера – это жуткий коктейль из рабского повиновения и чистого света, пропущенного сквозь омерзительную призму о сущности вещей. Вера не терпит красок восприятия, делая всех одинаковыми. И когда в Послепотопном Веке, Родрик сложил с себя полномочия, заключив мир, и перенял веру людей, вся наша культура пошла крахом.