В плену ослиной шкуры

Все знали, что раньше она танцевала в кордебалете. А после двадцати семи лет переучилась на медсестру и с тех пор в театр даже как зритель не желает соваться. На первый взгляд она казалась такой же болтливой интриганкой, которая так же, как и все, любила почесать языком на перерывах. Но чем больше Оливия с ней общалась, тем больше замечала, что Рита многим отличалась от остальных медсестер. Самое главное ее отличие было в том, что она при Оливии совсем не поддерживала слухи о Тае. Каждый раз, когда снова поднимался разговор о краденых часах, Рита молча удалялась.

Даже в этот раз Оливия догадалась, почему Рита вышла заменить ее. Потому что ее перерыв совпал с перерывом Агнесс и Гардуллы. А те, как ни странно, всё еще продолжали говорить об угасающем скандале, обвиняя Таю в воровстве и подлости.

– Я тут всё записала. А этих пациентов даже внесла в компьютер, – сказала Рита, щелкая шариковой ручкой.

– Спасибо большое, – любезно ответила Оливия. – Иди попей кофе. Сейчас на кухне никого нет. Агнесс в шестой палате проверяет пациентку, а Гардулла в третьей операционной.

– Понятно. Тогда можно спокойно попить кофе, – Рита многозначительно улыбнулась.

– Эти разговоры о часах и о Тае прямо не прекращаются, – сказала Оливия.

Закатив глаза, Рита вздохнула.

– Как они надоели, если честно. Уже пора бы всё забыть, – сказала она.

– Но, видимо, госпожа Воронкова их сильно обидела.

– Даже если и обидела, поделом им. Эти двое возомнили о себе невесть что. Думают, что если они работают тут давно, то всё им позволено.

Мне, признаться, тоже сначала не понравилась Тая, но потом я поняла, что она не такая она уж и плохая. Просто немного дерзкая. Но дерзит она всегда по делу. Она, в отличие от вежливых лицемеров, не станет улыбаться в лицо, а за спиной вести козни. Как есть, так и говорит. А мы ведь привыкли, что быть вежливым куда важнее, чем искренним, вот и судим людей, которые поступают иначе. Таково мышление большинства немцев и швейцарцев.

– Ты говоришь так, как будто ты к ним не относишься, – улыбнулась Оливия.

– Может быть, и не отношусь. Я ведь тоже переехала сюда из России. Мои родители дома всегда говорят на русском. И хотя я уже тут пошла в школу, но всё равно русский язык более или менее понимаю. Так что я знаю, почему в тот день Тая так орала на Агнесс. Она сначала пыталась объясниться на немецком, но сама понимаешь, как это сложно, особенно когда эмоции захлестывают. Я всё слышала и поэтому знаю, в чём дело.