В плену ослиной шкуры

Потом выяснилось, что соседи видели, как Тая выходила из его дома, прижимая к груди эти самые настольные часы. А когда началось следствие, Тая даже ничего не стала отрицать. Ее сразу же закрыли под стражу до суда. Долго допытывали, но она так и не призналась, куда дела эти часы. Она их так и не вернула шефу.

– Но тогда почему ее отпустили? – тоже полушепотом спросила Оливия.

Гардулла поморщилась и посмотрела на Агнесс.

– Никто не знает, что там на самом деле случилось, – сказала медсестра.

– Что тут непонятного? – встрепенулась Агнесс.

 – Фридхоф вступился за Таю. Он тогда уже был влюблен в нее по уши. Он уговорил Андреаса отпустить ее. Андреас по доброте душевной пошел на уступку, но только при условии, чтобы после всего случившегося ноги Таи в его клинике не было. Фридхоф согласился. Поэтому он решил уйти вместе с ней.

– Мы все так думаем, – поддакнула Гардулла и с грустью добавила: – Хотя Андреасу было очень непросто с ним прощаться. Да и нам будет без Фридхофа сложно. На нем всё держалось тут.

– Я бы на месте Андреаса даже ради дружбы не стала покрывать такое преступление, – сказала Агнесс и встала с места. – Но Андреас всегда был очень добрым человеком. Этим многие пользовались. Я уж точно знаю, я ведь с ним с самого основания этой клиники.

Агнесс положила стакан в посудомоечную машину. Разминая спину, она сделала несколько наклонов в стороны, потом вперед. Наконец, шумно выдохнув, она посмотрела на часы.

– Ну и денек выдался… – сказала она. – Работать некому. Я запарилась бегать из одной операционной в другую.

Работать на два зала совсем не вдохновляет. Но что делать, если больше некому меня подменить.

Оливия тоже встала, вылила остатки кофе в раковину и сполоснула кружку под краном.

– Пойду тоже, – сказала она. – Мне там еще нужно еще кое-какие письма отправить.

Оливия вышла из кухни, пересекла светлый коридор и вышла в просторное фойе, освещённое бирюзовыми лампочками. Медсестра Рита сидела за компьютером, резво клацая по клавиатуре.

– Звонили пациенты, – сказала Рита.

 – Уточняли время премедикации. Еще звонил доктор Вермельт из урологии. Как всегда, наговорил кучу слов, а потом меня же спросил, зачем он вообще звонил. Я связала его с шефом. Пусть сам с ним разбирается, а то доктор Вермельт в своем репертуаре: ничего не разберешь из его слов.

Рита, как серна, легко вышла из-за стола. Ее еще совсем молодая и гибкая фигура двигалась с особой грацией. Рите можно было дать не больше тридцати трех лет.