Игра в любовь

Подошли к его машине, он открыл заднюю дверцу и пригласил меня в салон, сам сел за руль. Машина, белые «Жигули», была новая, в ней – тепло и уютно. Мы поехали по шоссе в сторону пляжа Пирита. Яак ничего не говорил больше, я –тоже. Молча, я смотрела, как он ведёт машину. Он делал всё красиво! Дорога шла вдоль моря, затем промелькнули зимние сосны. Мы свернули с шоссе и остановились в узенькой, заснеженной аллее. Яак пересел ко мне. Он был совсем близко, я почувствовала головокружительный запах табака и каких-то духов, наверное, дорогих.

Его лицо в свете Луны, отражённым снегом, было бледным и красивым. Он взял меня за подбородок и нежно, медленно поцеловал в губы. Ещё раз, ещё… Тепло его губ волнами разлилось по телу. «А ведь меня никто ещё так не целовал», – подумала я. И закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать его прикосновения.

Глава 3. «Я пою в нашем городке…»

Летом 80-го, «олимпийского» года, я приехала в Таллин в июне, поездом, через Москву. Надо было приехать пораньше, так как Москва, с началом Олимпиады, превращалась в «закрытый город».

Вот так и в Таллине я оказалась в середине июня, до начала Олимпиады. В дни олимпийских игр здесь проходила парусная регата, и были концерты в новом зале Городского холла (Linnahall по-эстонски). Душа моя, дорогой, любимый, лучший из лучших, певец тоже участвовал в этих концертах. Целых два дня! Я стояла в очереди за билетами более двух часов. В кассе висела большая афиша, на которой был изображён Яак, в белом, на фоне Ратуши, вернее маленькой дверцы в древней, из серого камня, стене. Ах, Принц на фоне замка! Мне тут же захотелось иметь эту афишу у себя дома. Я даже думала попросить её у девушки, продававшей билеты, но постеснялась. Люди в очереди обсуждали новый концертный зал, хотели посмотреть какой он. Я же мечтала увидеть только моего обожаемого Яака. Прошёл почти год после тех, незабываемых концертов в ташкентском цирке, и я уже была влюблена в этого человека «по уши». И даже больше… И вот настал долгожданный вечер концерта. Куплены пушистые, самые лучшие из тех, что были на улице Виру, ярко-розовые гвоздики и «бархатные» красные розы. Их, объединённых в один большой букет, я несла Яаку. Он пел ближе к концу и, хотя по программе должен был исполнить две песни, спел пять! Чудесный, неповторимый Яак, в облегающем белом пиджаке, в коричневых рубашке и брюках. Воротник рубашки был расстёгнут и красиво открывал шею, на которой поблёскивала золотая цепочка. Длинные локоны обрамляли лицо.