Нам не быть вместе

Но портрет дедушки и бюро, запертое на ключ, пока Саша не окажется достойна за ним сидеть, обязывали.

Саша плотнее закуталась в свитер – она купила его на барахолке на «Уделке», куда Лера уговорила ее поехать. Огромный павильон с горами второсортного тряпья, но Лере нравилось там копаться, она то и дело восклицала: «Смотри! Это же настоящие Дольче!», а Саше надоело стоять в стороне. Протянув руку, она цапнула первую попавшуюся вещь, и пусть это оказался не «настоящий Дольче», со свитером у них случилась любовь с первого взгляда.

Огромный, мягкий, с широким воротником, который можно было капюшоном накинуть на голову, он доходил Саше до колен, а рукава полностью скрывали пальцы. Лера только недоуменно вскинула идеальной формы брови, когда увидела Сашу, любовно обнявшую находку:

– Это что за палатка?

– Это не палатка! Это, – Саша вынырнула из воротника. – Это… Гнездо!

Теперь Гнездо спасало ее долгими октябрьскими вечерами – отопление еще не включили, деревянные рамы пропускали все сквозняки, по паркетному полу тянуло стылым ветром с Невы.

Саша оказалась в этой квартире почти случайно: Кузнецовы – какие-то старинные знакомые Льва Константиновича, в свое время выбравшие-ся из Энска и осевшие в тогда еще Ленинграде, после его кончины поддерживали переписку с «Верочкой», баюкая в сухощавых строчках память о «великом Ваганове». Вера Львовна, конечно, не могла не упомянуть, что Саша поступила в Петербург на журфак (умолчав, однако, что поступила с трудом и на платное отделение), и Кузнецовы предложили Саше пожить в их квартире, пока они сами покидают город на «период слякоти и депрессии».

Вера Львовна была в восторге – настоящая питерская квартира в центре города, на третьей линии Васильевского острова! Саша сначала тоже обрадовалась – до универа было минут десять пешком – но в первую же ночь замерзла так, что не смогла заснуть, и на следующий день проспала первую пару.

Комната, в которой ей настоятельно советовали поселиться на время отсутствия хозяев, выходила на Неву и имела пять окон, в каждое из которых нещадно дуло.

Саша нашла на антресолях старое байковое одеяло, закуталась в него и забралась с ногами на кровать, сама себе напоминая нахохлившегося воробья. Ягодный чай, еще минуту назад исходящий паром, уже был едва теплым, и Саша поспешно выпила его, прикусывая любимые сушеные манго из пакетика, в надежде согреться изнутри.