Нам не быть вместе

Потянулась к конспектам – надо бы повторить историю русской журналистики перед завтрашней лекцией – но от сладкого и теплого разморило, и Саша, несколько раз перечитав одну и ту же строчку, отложила тетрадь в сторону, решив подремать пару минут…

Она проснулась от стука – резкий порыв ветра вышиб форточку, и холодный влажный воздух ворвался в комнату. Подскочив на кровати, Саша пару раз моргнула, прежде чем поняла, что случилась, и слепо уставилась в окно.

Руки сами потянулись за альбомом и карандашами.

За окном все было темно, но темнота эта имела разные оттенки, разную структуру и, казалось, даже скорость, и иссохшаяся деревянная рама оформляла прямоугольник улицы в идеальный пейзаж.

Темно-серый – мокрый асфальт.

Темно-синий – изгиб Невы, величественной и неумолимой, с редкими проблесками ярких точек от огней города.

Темно-коричневый – нахохлившиеся дома и куцые деревья без листвы.

Почти песочно-серой пеленой растянулись со свинцового неба струи дождя.

Саша рисовала так быстро, как только могла, боясь потерять это ощущение волшебства и оформившейся картины, которая теперь легла тенями не на белый лист, а на окно впереди – просто возьми и перерисуй.

Черные линии проводов – резким движением, будто уводя в бесконечность. Капли на серо-стальном куполе фонаря и его свет – меркнущий в этой удушающей хмари, не справляющийся с подступающей серостью и тьмой.

Вытряхнув на кровать вчерашнее печенье, Саша наскоро сполоснула блюдце и торопливо размешала в нем краски – серый, черный, синий, коричневый, безнадежно-желтый.

Отложила в сторону карандаш с Микки Маусом – смешных механических карандашей у нее дома осталась целая коллекция – и, резко выдохнув, опустила кисточку на испещренный грифельными линиями лист…

Когда Саша очнулась, поняв, что у нее болит согнутая спина, а пальцы окоченели и едва могут держать кисточку, было уже за полночь. На улице давно стемнело, в углу горела лампа (когда успела включить?) на полу стояла конфетница с водой неопределенного цвета (надо помыть и вернуть в сервант!), импровизированная палитра поблескивала всеми оттенками темноты, как будто никогда и не была блюдцем с курабье, – а перед Сашей, задумчиво оттирающей с пальцев краску, лежала картина.

Самая настоящая картина, ей удалось поймать даже тяжелую тягучесть этих струй.

Осторожно взяв лист на ладони, Саша слезла с кровати – шерстяные носки тут же прохватил сквозняк, гуляющий по полу – и положила рисунок на подоконник.