Мы и они. Из жизни микробов

Необходимые вопросы, относящиеся к стае и дипломатическим контактам с дружественными стаями, признавшими наш суверенитет, можно решать через Буя и Тура, которые через день будут прилетать ко мне с докладом. С этой целью я отправил Тура на озеро Дальнее с заданием провести рекогносцировку и нужные приготовления к нашему с Зарой перелету. Тур вернулся на следующий день со сведениями, что Чак действительно находится на озере Дальнем. В продолжение разговора Тур стал ходатайствовать о его прощении, поясняя, что тем самым передает просьбу самого Чака, с всевозможными клятвами не добиваться расположения Зары и вообще не нарушать законов стаи.

Лично от себя Тур добавил, что самым мудрым в данной ситуации было бы проявить великодушие и сострадание, позволив Чаку вернуться. Такое решение послужит укреплению моего авторитета как справедливого и милосердного лидера. Для меня не остался незамеченным факт пусть косвенного, но все же признания моего лидерства со стороны Тура. Больше, чем судьба Чака, мое внимание привлекло известие, принесенное в тот же день залетным селезнем с озера Илистого, о появлении там чужой утки, которая жалобно звала на помощь накануне утром. Селезни передавали, что в ее голосе слышались звуки мольбы освободить ее из неволи или из большой беды, но разведчики, видевшие ее издалека, опасались приблизиться, не получив соответствующих инструкций. К вечеру утка перестала призывать, попросту исчезнув, и впоследствии никто о ней не слышал. Я распорядился немедленно информировать меня, если утка появится снова. История казалась во всех отношениях странной ввиду того обстоятельства, что утка определенно была не из местных стай и вообще о ней никто никогда не слышал. Как утверждали местные селезни, однажды заслышав ее славный, молящий о помощи голосок, его уже невозможно было забыть. Такого душевного тембра они никогда не слышали. Это обстоятельство озадачило меня, а непрекращающиеся ходатайства Тура в отношении Чака отвлекали и утомляли до той степени, что однажды, не сдержав раздражения, я ответил резким отказом, добавив, что не хочу более ни видеть, ни слышать о Чаке никогда. Туру мой тон не понравился, и он продолжал взывать к справедливости и милосердию, понимая, что на правах моего брата он единственный, кто может настаивать, тогда как от других селезней подобных выходок непослушания я бы не потерпел.