Мы и они. Из жизни микробов

казавшимися мне «важными» и «умными» наблюдениями, на самом краю сознания я понимал, что многие из них вызовут у Тома улыбку, узнай он, что в этот момент занимает меня, и, рассуждая над этим, я не заметил, как постепенно мы проникли в самое сердце конгломерата мутной воды, о чем свидетельствовала возрастающая плотность массы микробов, и временами нам становилось нелегко пробиваться вперед, сквозь толпу чужих особей, двигающихся хаотично во всех направлениях, отчего мне пришлось на время отбросить размышления, вернувшись к реальности, чтобы сосредоточиться на движении, не теряя из вида Тома, осложнявшегося тем фактом, что прозрачность воды здесь была заметно ниже, нежели в местах, где родился я, и более всего меня удручало обстоятельство, что здесь, в области мутной воды, совершенно не образовывалась пена, а вода была абсолютно неподвижной, в то время как окружающее пространство было не только заполнено плотными рядами микробов, в огромных количествах кишевших и толкавших друг друга, но при этом вся эта помойка была полна различного рода мусора, состоящего из отдельных кусочков листьев, ниточек водорослей, стебельков камышей, кусочков поднятого со дна ила, создавая ощущение непривычной для меня плотной среды, и вскоре я обратил внимание на тот факт, что некоторые из окружающих микробов поглядывали на нас с Томом с оттенком презрения, порой раздраженно, так как мое поведение и мои движения в этой непривычной среде, очевидно, были, по их мнению, неуклюжими и неловкими, и я действительно не всегда проявлял необходимой и такой привычной для местных обитателей грациозности, так как, помимо грязной, непрозрачной и неуютной среды, время от времени я отвлекался на созерцание причудливых форм местных микробов, поражающих воображение своим многообразием, дефилирующих то удлиненными хвостиками, то угрожающего вида шипами, что мне было в диковинку, но настоящее потрясение я испытал, когда мимо нас проплыло тело огромного животного, полностью облепленного микробами разных мастей, где каждый, грубо толкая своих соседей, пытался отхватить кусок побольше, проявляя по отношению к окружающим собратьям ту степень агрессии и неуважения, казавшуюся мне недостойной звания цивилизованного микроба, и справедливости ради нужно сказать, что подобное суетливое и недостойное с моей точки зрения поведение не вызывало раздражения окружающих, а, скорее, наоборот, служило поводом для симпатии, граничащей с восхищением от удачи, которую наиболее нахальные добывали себе в этой толчее, что